Мои друзья - Хишам Матар

Мой номер на обороте. Прошу, воспользуйся им.

С искренним уважением,

Генри

Я вспомнил, он рассказывал мне, как восторгался тем, что эта карибская романистка написала о Лондоне, «извлекающем печальную и горькую песнь из ее изгнания». Но я воспринял процитированную строчку не как утешение, а скорее как своего рода оправдание огромного сумрачного мегаполиса, который жил сейчас за окном автобуса. И, возможно, стоя у дверей Раны, Уолбрук уже догадывался о последствиях, потому быстро прикинул, что же дальше, и понял, что именно будет нужно.

26

Квартира находилась на верхнем этаже перестроенного дома. Она состояла из одной-единственной комнаты. Кровать – в одном конце, кухня – в другом, а между ними диван и журнальный столик. Стена с наклонными окнами от пола до потолка, которые выходили на тихие задворки и крыши соседних домов. На фоне серых и черных кирпичей любая зелень, где бы она ни мелькала, казалась подсвеченной. На противоположной стене висели фотографии разных зданий.

– Баухаус, – пояснила Рана. – Мой отец их последователь.

Я вспомнил, что она говорила в автобусе про Лондон, ее любимый город, и про мир, в котором можно выбирать, где жить и какому архитектурному стилю следовать, в котором мало что было родным или в который все родное можно пересадить. Еще там была большая карта, датированная 1835 годом, – упругое, змеящееся русло Темзы и Лондон, поделенный ею на северную и южную части. Рана наблюдала, как я разглядываю карту. Надо бы расспросить, как у нее дела, подумал я. Какими были для нее последние недели? Она сняла очки, и я смог наконец увидеть ее глаза.

– Какой сегодня день? – спросил я, и как будто кто-то нажал на кнопку «плей». Мы сразу задвигались.

– Вторник, – сказала она, направляясь в кухню. Налила два стакана воды. – Мне нужно идти. А то пропущу поезд. Я вернусь в пятницу. – Она кивнула на диван: – Может, проведу тут выходные?

– Я был бы рад, – отозвался я.

– А сейчас устраивайся.

Мы попрощались, я подождал, пока она спустится, услышал, как открылась и закрылась парадная дверь. Я запер квартиру на засов, надел цепочку. Потом подтащил диван и придвинул его к двери. Только теперь я заметил, что Рана купила продукты: свежее молоко и хлеб, два вида сыра, помидоры и маслины. Я представил, как она с утра пять часов тащилась в поезде из Эдинбурга, готовила квартиру, а потом еще поехала забирать меня из больницы. И теперь ей еще долго ехать обратно, а на часах уже больше четырех. Дома она окажется не раньше одиннадцати. Я попытался подсчитать, сколько Рана заплатила за обед в ресторане. Счет она попросила, пока я был в туалете.

В окнах постепенно мерк оранжевый солнечный свет. Я принял душ, встал перед зеркалом. Два выжженных глаза слепо уставились на меня. Они торчали в правой нижней части груди. И оттуда по бокам шли к спине перекрещивающиеся швы. Я отмыл их как смог, слыша в голове инструкции сестры Клемент. Я и боялся повредить их ненароком, и боролся с искушением именно так и сделать, просунуть пальцы под новую кожу, выкопать и выдернуть призрак случившегося. Даже не придется сильно давить, чтобы проткнуть эти две дыры, ослепить слепые глаза. Я перевязал раны – и хорошо, что они прикрыты белой повязкой. Оделся, но не стал выходить на улицу и не выходил еще два дня. А когда все же решился, оглядывался на каждом повороте.

Шли дни. Трудно сохранять самообладание, если нечем заняться. Разум метался. Я старался фиксировать циклы светового дня. Даже когда бывало пасмурно, к концу дня солнце прорывалось сквозь облака и заливало горизонт. Здесь, в отличие от дома, солнце садилось медленно. И еще долго после того, как зашло, его сияние лежало на облаках. Когда окончательно наступала ночь, окна превращались в зеркала. Какое счастье, помню, думал я, что мы устаем к концу каждого дня.

27

Никто, кроме Раны и, может, Уолбрука, если она ему рассказала, не знал, где я. И все равно каждый раз, как открывалась и закрывалась дверь подъезда и доносился звук шагов по лестнице, сердце мое начинало бешено колотиться. Телефон молчал несколько дней, а когда зазвонил, я снял трубку, только когда после короткой паузы вновь прозвучал звонок – это был сигнал от Раны. Она звонила сообщить, что не может приехать на выходные. «Слишком много работы». Я был скорее рад, чем разочарован.

Наступила и минула пятница, а я не написал домой. Письмо отсюда почему-то казалось немыслимым. Каждый день я шел гулять, всегда в новом направлении. По вечерам заглядывал в паб, но почти никогда дважды в один и тот же. Всякий раз мой план состоял в том, чтобы ни с кем не заговаривать, однако в итоге я чувствовал, как алкоголь струится по венам, и обнаруживал, что болтаю с незнакомцем. Люди хотели знать, откуда я. Это был неизменный вопрос. Он возникал в глазах еще прежде, чем его задавали, часто с первого мгновения, и оставался там независимо от моего ответа. Наверное, люди понимали, что я вру. Я был тунисцем, бразильцем, мальтийцем. Иногда студентом, приехавшим на каникулы. Я слишком много пил. И исчезал, не прощаясь, говорил, что пошел в туалет, а сам сбегал через заднюю дверь или, если номер не удавался, просто выходил у всех на виду. По этой причине утро превращалось в ад. Попойки и вечные байки, которые я выдумывал, из-за которых приходилось непрерывно молоть языком, усугубляли боль в груди.

Я наткнулся на местную публичную библиотеку и обнаружил, что туда можно зайти, не предъявляя документы. Никто ни о чем не спрашивал. Поскольку у меня не было подтвержденного адреса, я не мог получить абонементную карточку и довольствовался читальным залом. Это помогло мне без оглядки читать самых разных авторов, не чувствуя необходимости выбирать только что-то серьезное. В библиотеке я проводил большую часть дня. Рылся в разных разделах – история, литература, классика, – а иногда даже выбирал вслепую. Я закрывал глаза и шел вдоль полок, проводя кончиками пальцев по корешкам. Останавливался, и выбранная книга определяла мою судьбу по крайней мере на час.

И вот так, сидя под яркой лампой в углу, я получал образование. Я читал Сенеку и чувствовал, будто действительно нахожусь в его компании, будто он мой блистательный дядюшка, оживленно болтающий у меня под боком. Его