Фронтовая колея - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

ненадолго отогнать японцев. Согласно первоначальному плану, бригада должна была отойти по траншеям к дороге, где солдат ожидала машина. Однако сделать это было уже невозможно – повсюду в окрестностях разгуливали солдаты противника. Лишь наступившая темнота скрывала от них продолжавших прятаться в окопах голландцев.

Возглавлявший бригаду сержант ополчения Катерс совершенно растерялся. Когда Петтинга спросил его, что делать дальше, тот лишь пожал плечами и ответил:

– Не знаю. Оставляю всё на ваше усмотрение.

– Но мы окружены врагом! Давайте действовать, иначе пропадём!

Это, впрочем, и так все прекрасно знали. Тогда Петтинга заявил, что сдаваться не намерен. Постепенно командование оставшейся группой солдат перешло к нему. Сержант Катерс воспринял эту перемену с видимым облегчением. У рядовых оставались ещё их винтовки, кроме того, Петтинга умудрился раздобыть выброшенный кем-то пистолет. Оружия, впрочем, вокруг было много, что красноречиво свидетельствовало о всеобщей панике.

Между тем японцы принялись валить деревья и таскать приготовленные голландцами для расширения позиций доски для скорейшего ремонта моста. Их пронзительные голоса и отрывистые команды далеко разносились по округе. Параллельно солдаты противника грабили и голландский лагерь. К счастью, после восстановления моста основная масса вражеских войск двинулась дальше. На Чиатере остались только часовые. Ночью двое из них бегло осмотрели брошенные окопы, освещая их сверху электрическим фонариком. Затаившихся в казематах голландцев они не заметили.

Всего в группе Петтинги осталось шестнадцать солдат. Ещё шестеро беженцев присоединились к ним вечером, вскоре после окончания сражения. Был среди них и Дмитрий Егоров. О своей национальности, впрочем, он особо не распространялся. Да Петтинга и не спрашивал. Его гораздо больше интересовало, что делать дальше. Ведь до бесконечности прятаться в окопах не станешь. Но и покидать их раньше времени опасно.

Около полуночи сержант Катерс и рядовой первого класса Вейнгаарден заявили, что пойдут на разведку, и не вернулись. К утру исчезли ещё четверо. Группа постепенно начала таять. Однако новоявленный командир всё ещё был полон решимости не сдаваться в плен. Оставшиеся договорились днем не курить и без особой нужды не разговаривать. Также солдат начали мучить голод и жажда. Все свои скромные припасы, состоявшие преимущественно из обжаренного риса (наси горенг), окруженцы поделили между собой.

По предложению Петтинги в траншеях справа и слева поставили по часовому, на случай появления японцев. Те и впрямь вскоре принялись обшаривать позиции. К счастью, делали они это в основном поодиночке. Первого же солдата противника, появившегося из-за поворота хода сообщения, закололи штыками, да так быстро, что тот даже не успел вскрикнуть.

– Ловко вы его уконтрапунктили, – только и смог прокомментировать Егоров.

В течение дня таким же образом убили ещё троих. Вместе с тем было ясно, что рано или поздно пропавших хватятся. Японцы и так, очевидно, догадывались о каком-то количестве прятавшихся в казематах солдат колониальной армии. Неоднократно над позициями раздавалось усиленное рупором предложение голландцам сдаться. Но пока достаточного количества войск, чтобы досконально обшарить все окопы и казематы, у оккупантов не было. Их передовые части по-прежнему сражались с остатками не сложивших оружия подразделений KNIL.

Так прошло 6 марта. На следующий день у Петтинги созрело окончательное решение выбираться отсюда и пробовать уходить вглубь страны. Около 16.00 группа тронулась в путь, пока не упёрлась в тупик траншеи. Поочерёдно меняясь, солдаты становились на плечи друг друга и осторожно осматривали окрестности. С правой стороны, скрываясь в зарослях аланг-аланга, вполне можно было добраться до горы Тангкубан Праху. Петтинга предложил уходить в половине седьмого вечера, двумя группами по восемь человек. Первую из них должен был возглавить один из яванцев, вторую – он сам.

Обе группы договорились ждать друг друга. Однако когда Петтинга добрался до условленного места, то никого там не обнаружил. Очевидно, ушедшие первыми яванцы решили выбираться самостоятельно, либо попросту затаились, чтобы утром сдаться японцам. На свою удачу, Дмитрий инстинктивно остался со второй группой. Он испытывал невольное доверие к решительному уроженцу Олдехове. Пусть тот и выглядел совсем не героически в своих гражданских на вид очках в старомодной круглой оправе.

Поняв, что ждать больше некого и нечего, Петтинга повёл свою группу к вулкану. Около одиннадцати ночи они наткнулись на проволочное заграждение, которое преодолели при помощи ножей. То тут, то там ветер доносил издалека выстрелы и крики японцев. Когда голландцы приблизились метров на триста, к вулкану, впереди послышался какой-то неясный шум. Утроив бдительность и приготовив винтовки, Петтинга и его товарищи принялись подниматься по узкой горной тропе. Шедший в хвосте растянувшейся колонны безо всякого оружия Дмитрий невольно чувствовал себя почти голым.

Ещё через сто метров подъёма раздавшийся впереди слабый голос неожиданно спросил на голландском:

– Wie is daar (Кто там)?

– Wij zijn Nederlanders (Мы – голландцы), – поразмыслив, ответил командир.

– Петтинга, ты?

– Да. Откуда ты меня знаешь?

– Я рядовой первого класса Йонкер из стоявшего в Семаранге 5-го пехотного батальона.

– А, помню тебя! Мы вместе в запасном батальоне в Бандунге чалились! Но что с тобой случилось?

– А вот послушай…

1-я рота 5-го пехотного батальона вместе со 2-й ротой 2-го пехотного батальона, спешно переброшенная для занятия недостроенных позиций с южной стороны перевала Чиатер, приняла такой же тяжёлый и безуспешный бой с усиленными лёгкими танками и авиацией японцами. Укрыться, кроме зарослей чайных кустов и молодых хинных деревьев, было негде. После нескольких часов сражения и двух отбитых вражеских штурмов обе роты также получили приказ на отход. В какой-то момент они разделились.

1-я рота 5-го пехотного батальона отступала по дороге, когда её настигли японские танки. Кто-то из солдат принял бой, другие же, напротив, подняли руки, закричав, что японцы, мол, славные ребята. В конечном итоге, в плен угодили порядка восьмидесяти человек. Японцы связали им руки их же обмотками, после чего отвели на обочину и расстреляли всех из пулемётов. Ещё оставшихся в живых добивали самым безжалостным образом – закалывали штыками, отрезали головы. В общем, издевались как хотели.

Рядовой Йонкер и ещё один старший сержант уцелели только чудом, оказавшись погребёнными под грудой чужих тел. Оба также получили многочисленные ранения. Йонкер в колени, а сержант – в живот. Самостоятельно идти они уже не могли. Да и ползли фактически из последних сил. Петтинга пообещал несчастным забрать их, как только раздобудет какое-нибудь транспортное средство. А что он мог ещё сделать? Дав раненым напиться последними каплями воды из своих фляжек, голландцы двинулись дальше.

Вскоре они вышли к месту ужасающего побоища. Всё, о чём говорил Йонкер, подтвердилось, однако в действительности выглядело намного хуже. Некоторые из товарищей Петтинги лишь с трудом сдерживали рвоту. От увиденного Дмитрий