Мордовцев Д. Исторические романы. - Даниил Лукич Мордовцев

Лицо Василия угрюмо нахмурилось, но Наташа не видела его в темноте.

— Если правда любишь, уйдем! Я говорил тебе, — сказал он, — на Яик пойдем, на Дон. Там я хутор достану…

Наташа задрожала в его объятьях.

— Не могу, милый! Как подумаю, что батюшка за это проклясть может, так и сомлею от страха. Какое счастье, если умру когда, то и земля не примет!

— Бабьи сказки, — с горечью сказал Василий, — не любишь. Так и скажи. Любо тебе вот ночью выходить, голову дурить…

— Вася! — в голосе Натальи послышались слезы. — Зачем ты это? Такая ли я?

— Ну, ну, прости, мое солнышко, — поспешно сказал Василий, — сердце у меня такое обидчивое. Сейчас и закипит. Верю тебе, верю… А все же больно, Наташа! Что я им сделал, чем я хуже других! Али что беден?..

— Тсс! Мил ты мне, Вася, и в бедности. Пожди! Знаешь…

— Ну?

— Вот уедет брат. Я батюшку улещать начну. Может, и примиритесь. Тогда легко будет.

— Примиритесь! Я-то не прочь, он мне худа не делал, а он-то…

— Его я упрошу. Пожди, Василий!

— Да тебя, моя радость, всю жизнь ждать буду! Без тебя уже нет для меня счастия…

Он опять обнял ее и начал целовать. Она зажмурилась и принимала его ласки.

— Как подумаю, что они тебя выдать могут за немилого, кровь во мне так, словно вода в колесе, и забьется. Думаю, всех убью, ее вызволю! — заговорил он опять.

Наталья горделиво усмехнулась:

— Ни за кого, кроме тебя, не выйду. В монастырь уйду лучше!

— То-то!.. К вам, слышь, гости приехали? — спросил он.

— К брату, — ответила. Наталья, — приятель. Князь, а как звать и не вспомню.

— Молодой? — уж ревниво спросил Василий.

— Молодой! Как Сережа.

— Может, свататься?

— Не! — Наталья уже засмеялась. — Пусти руки-то! Больно!

Василий тяжело перевел дух.

— Эх, Наташа, Наташа! Кабы ведала ты, как больно мне. Иной прямо идет к вам, в очи тебе смотрит, шутку шутит, а я ровно тать! Собака залает, я уж дрожу, сторож крикнет — я в куст.

— Пожди, Васенька, — ласково сказала Наташа, гладя его по лицу рукою, — пожди! Все потом по-хорошему у нас будет!

— Дай-то Бог! — и они опять целовались.

На востоке показалась золотистая лента, потянуло холодом, и со всех сторон запели петухи, когда Василий полез назад через высокий тын, а Наталья прошмыгнула в свою светелку.

— Ой, уж и напугала ты меня, государыня! — сказала ее девушка, Паша. — Гляди, уже утро!

Наташа тихо улыбнулась.

— Говоришь, время-то и идет! — сказала она.

— А слышь, государыня, что я про гостя-то узнала, — заговорила Паша, садясь на полу подле кровати, на которую легла Наташа.

— Что?

— С им холоп едет. Забавник такой. Дышлом зовут. Так он рассказывал. Князь от… — начала она и разочарованно замолчала, смотря на Наташу.

— Ишь, и заснула! — пробормотала она удивленно и, притянув к себе войлок, улеглась на полу и зевнула.

— Поди, целовалась, целовалась, — бормотала она, — как я с Митькой!

При этой мысли лицо ее расплылось в блаженную улыбку.

III

Князь Прилуков три дня прогостил у Лукоперовых и стал собираться в обратный путь. Хоть и приняли его радушно и ласково хозяева, но он под их кровлею только истерзал свое сердце. До сих пор он не знал любви, а тут сразу разгорелось его сердце пожаром, и не о чем он не мыслил, кроме сестры своего приятеля, а она, словно дразня его, ни разу даже не показалась ему.

Сон оставил князя, и украдкою, словно вор, следил он за нею, когда после обеда спускалась она со своими девушками в сад и пела там песни или резвилась, бегая. Кругом все спали, и она, словно птица, выпущенная из клетки, беспечно резвилась, но лишь раздавался на дворе голос первого проснувшегося холопа, она тотчас стрелой мчалась в свою светлицу.

Старик говорил ему раза два:

— Хотел тебя с доченькой получше познакомить, да, вишь, она у меня до чужого человека какая пугливая!

Князь только краснел при таких речах, ничего не отвечая.

"Бежать надобно, — думал он, — а то и вовсе головы лишишься!" Но, собираясь бежать, он уже оставлял здесь свое сердце.

— Так едешь, князь? — спрашивал его старик в день отъезда.

— Беспременно!

— Да ведь ты ввечеру? — спрашивал его Сергей. — По холодку-то куда, сподручнее!

— Ввечеру! Как солнце сядет, мы и поедем!

— Ну, ну! Я тебя хоть до табунов провожу!

— Спасибо!

Старик не знал, как и угостить князя на расставание, и когда тот переоделся опять в свою походную одежду и вышел проститься, старик заставил дочь свою выйти поднести прощальную чашу гостю.

Князь не мог сдержать своего молодого чувства и словно обжег Наталью взглядом. Она вспыхнула и потупилась:

— На дорожку, князь! Дай Бог тебе пути доброго!

— Спасибо, государыня!

Он выпил и низко поклонился.

— Князь, князь, — заговорил старик, — ты уж не обижай меня! Возьми чашу-то!

Князь стал отказываться, но старик настоял на своем.

— А теперь давай поцелуемся! По душе ты мне, князь, пришелся!

Князь горячо поцеловал старика.

— А вора не бояться?

— Не бойся, государь! Воеводы беречься будут! — улыбаясь, ответил князь.

Они вышли на крыльцо. Внизу уже стояли оседланные кони и князя дожидался Сергей. Он одет был теперь в суконный армяк, стянутый черкасским ременным поясом, в легкую шапку с собольим околышем, в черные штаны и сапоги из желтой кожи. За поясом у него был заткнут короткий меч, а на руке висела нагайка.

Старик еще раз поцеловал князя, благословил сына, и молодые люди, вскочив на коней, выехали из ворот в сопровождении Дышла, у которого мешки при седлах словно распухли от массы съестного, что по приказанию хозяина напихал ему господский дворецкий.

— Вот так здорово! — бормотал Дышло, улыбаясь во весь рот.

— Хорошо у вас! — заговорил князь, выезжая в поле. — Так бы и не уехал!

— Скучно только! — ответил Сергей. — Только и утеха что охота. Выедешь это в степи с соколом али собаками… ширь, простор!..

— Когда на Казань воротишься?

— На Казань-то? Да вот год отбуду — и назад. Батюшка жениться велит, невесту сватает, — и Сергей широко улыбнулся.

Князь вспыхнул и сказал:

— Что ж, доброе дело! Бери только по душе.

— А где ее сыскать? Я, княже, от девок-то сторонюсь. Ну их! Ежели и женюсь, так только для батюшки.

— Бог поможет, и слюбитесь.

— Так-то и я смекаю, хотя я лют, княже! Рассержусь — беда.

Князь ничего не ответил. В это время в его голове мелькнула мысль и стала созревать и крепнуть Он не выдержал наконец, сравнялся конь о конь с