Тринадцатый шаг - Мо Янь

но тяжело воспринять». Не критикуя Маркса, мы передохнем с голода! Нельзя считать сторонником Маркса того, кто его не осуждает! – Нам безразличны твои вздорные речи, разве ты не видишь, что всех нас уже одолевает непрерывная зевота? Жесткие листочки черного бамбука проникают пачками острых лезвий сквозь прямоугольные отверстия между прутьями. Мы просовываем тебе белые мелки. Ягоды, которые мы тебе подкидываем, ты не ешь. Мелки мы кидаем из вредности, потому что ты даже свежие фрукты не ешь. В неисчислимых клетках этого громадного зоопарка нет ни одного животного, будь то млекопитающее или пресмыкающееся, которое бы отказалось от свежих фруктов, а вот ты их не ешь. Ловко вытягиваешь лапы, подхватывая закидываемые нами мелки, открываешь рот, являя непроглядно черные зубы, надкусываешь мелок и начинаешь рассказывать историю. Ты – заключенный в клетку сказитель. Медленно жуешь ты, а потом, обжигая нас похожими на тлеющие кончики сигарет глазами, принимаешься беспрерывно болтать…

Понедельник, вторая половина дня, Фан Фугуй[1], учитель физики третьего класса высшей ступени[2] общегородской средней школы №8, стоит у кафедры и рассказывает о законах, по которым вертятся атомы, и занимательные сюжеты из истории изобретения человечеством первой ядерной бомбы. Ученики замерли и слушают. На кафедре стоит коробка с разноцветными мелками, и ты обращаешь наше внимание, что пока учитель без остановки тарабанит, сжатый у него в руке мелок чиркает, выводя на доске замысловатые зигзаги, будто сплетая из железной проволоки клетку. На переносице у учителя пристроились очки в крупной оправе, дужка обвита белым лейкопластырем. Это хороший человек, и никто из верхов и низов школы ничего дурного про него сказать не может. Жена у него тоже прекрасная, работает поденщицей на открытом при школе заводе по производству консервов из крольчатины[3], «снимает халатики и сдирает шапки» кроликам. У учителя также есть сын и дочь, сына нарекли Фан Луном, а дочь – Фан Ху[4]. Это дети с тончайшими чертами лица, образованные и воспитанные, общепризнанные молодцы – Но о них мы пока рассказывать не будем! Ты говоришь, что Фан Фугуй рисует аудитории такое грибовидное облако, что глаза лезут на лоб, а мозги вскипают у всех пятидесяти с лишним учеников. Учитель этот – мой близкий соратник. Мы сразу замечаем, что у тебя лицо неестественно перемазано губной помадой.

– Когда бомба взрывается, сталь превращается в пар, а каждая песчинка в пустыне – в стекляшку! – Это он заявляет – Это ты нам говоришь – Головы учеников мелькают в грибовидном облаке, которое он описывает: голова, еще одна и еще одна… Три лица, пять, семь… На каждой голове дыбом встают жесткие волосики, походящие на бушующие языки огня… В клетке справа от меня, кажись, живут горделивые альпаки… Он чувствует себя довольно скверно, то и дело в голове собирается все больший туман, какими-то совсем диковинными на вид становятся эти детки, чего это они задумали? Звук пережевываемых тобой мелков смешивается со звуком витиеватых движений мелка по черной доске из твоего рассказа, и нас передергивает, аж до зубовного скрежета. Ты говоришь: ну что, хотите поглядеть, что думают ученики? Ты, что, хочешь, чтобы увидели все глазами Фан Фугуя?

Десять с чем-то учащихся думают о том, как бы поступить в вузы, отучиться на магистров, потом стать докторами наук, пойти работать на завод по производству атомных бомб и строить те самые бомбы. Десять с чем-то учащихся думают, что в университеты им не поступить и потому придется им заняться скупкой не то котят, не то голубей. Десять с чем-то учащихся размышляют о любовных романах, ведь все равно им в вузы попасть не светит, так что пускай все идет на самотек, как вода из треснувшего горшка. У десяти с чем-то учащихся мозги онемели, вроде бы сидят они с открытыми глазами, а на самом деле спят. Недосып в третьем классе высшей ступени – обычное явление, замечаешь ты. И тут у кафедры случается нечто необычное.

Заступить за кафедру – что выйти на сцену, и худое лицо лоснящегося ликованием и самодовольством педагога-физика-отличника Фан Фугуя покрывается слоем серой пыли и вдруг обливается потом, глаза выпучиваются, язык зеленеет, из горла раздается невообразимое стрекотание, руки задираются вверх, будто у хлопающего крыльями и зашедшегося криком петуха. Ученики раскрывают рты, готовые закричать, что так нельзя! Учитель Фан мотает головой, вспрыгивает обеими ногами на кафедру и, пристроившись, замирает на ней, словно прогнившее деревце. Простоял он с полминуты таким трухлявым дубом – и тут в аудиторию через окно со всей дури прорвалась стайка воробьев. Потеряв большую часть перышек на макушках в давке, плешивые старички-воробушки принимаются носиться по комнате с гулким писком.

Ученики застыли. И надолго… Ты говоришь это мрачно, на лице у тебя проступает крайняя тоска. Мы бежим к вольеру с жирафами, набираем пригоршню разбросанных по полу разноцветных блестящих мелков и великодушно передаем их, чтобы накормить тебя. В мире так много вкусностей, которые можно есть, что же ты мелки-то жрешь? Мы недоумеваем. Ты жадно грызешь мелки, из щелей меж зубами пробивается полусухая, еще не успевшая увлажниться пыль, пристающая к подбородку. Кончиком языка ты слизываешь пыльцу с нижней челюсти и заявляешь: сотканное языком образов Фан Фугуя грибное облако, тихо покачиваясь, рассеивается. Все будто погрузились в сон. Несколько учеников поближе к кафедре поднимаются со своих мест, вытягивают шеи и, прикрывая обеими руками лица из опасения, что плешивые воробушки им глаза выклюют, наблюдают за учителем Фаном сквозь пальцы. Тело преподавателя сотрясают конвульсии, и оно валится на кафедру.

– Учитель Фан, вы заснули?

Еще больше учеников встают, тянут шеи, вглядываясь вперед. Стоя у клетки, вытягиваем шеи и мы, смотрим на тебя.

Одна особенно смелая ученица выбирается из-за парты, подходит к кафедре, склоняет голову, выгибает спину, внимательно присматривается, заходится пронзительным криком «а-а-а-а-а» и объявляет: «Ребята, учитель Фан умер!» Воробьи с грохотом вылетают из класса, помещение заполняет клубящаяся пыль, которую птицы смахнули с перекладин, пыль эта забивается в ноздри ученикам, и шквалом выстрелов звучит общее чиханье.

Кто ты: человек или зверь? Если человек, то что ты делаешь в клетке? Если зверь, то как же это ты по-человечьи говоришь? Если человек, то зачем ты ешь мелки?

Раздел второй

Учитель Фан умер, и над средней школой №8 сгустились скорбные тучи, даже тополи у дороги изрядно приуныли, наперебой заходясь шорохом листьев, который издалека кажется звонким плачем. Администрация школы уделила происшествию особое внимание, позвонили в городское управление образования, а поскольку происшествие случилось