Храм Фортуны - Элоди Харпер

Ее попытка пошутить не удостаивается даже улыбки Деметрия.

– Куртизанки всегда нужны, если они не пытаются добиться слишком большой власти. – Он понижает голос, хотя они в комнате совершенно одни. – Посмотри на брата императора. Он отказался поцеловать Антонию Цениду, конкубину отца, но это не помешало ему завести собственную.

Напряжение сковывает Амару, словно нежеланные объятия. Она знает, к чему ведет эта беседа. Домициан. Ненадежный младший брат императора, чье недовольство отказом Тита поделиться властью после смерти их отца известно всем, а амбиции и жестокость служат источником постоянных тревог ее патрона. Ходят слухи, что он убийца, хотя, конечно, никто не посмел бы обвинить Домициана публично. Деметрий внимательно смотрит на Амару:

– Не стоит делать такое кислое лицо, моя дорогая.

Он кладет руку на ее колено с наигранной заботой, заставляя ее нахмуриться.

– Очень даже стоит. Совершенно ясно, о чем ты попросишь меня дальше.

– Проблема в том, калиста[3], что такую отличную шпионку, как ты, не использовать глупо.

– Как лестно, – ворчит Амара, ничуть не смягченная ласковым греческим словом.

– Что ж, можешь радоваться или киснуть по этому поводу, дело твое. Но мне все-таки нужно, чтобы ты завтра навестила Сатурию.

– Эта девчонка меня бесит. – Шевельнувшись, Амара заставляет его убрать руку. – Кроме того, от нее никогда ничего путного не добьешься. Не думаю, что Домициан посещает Сатурию ради бесед о политике. Сомневаюсь, что он вообще с ней о чем-то говорит. Я бы не стала. Она совершенная дурочка.

– Мужчины всегда что-нибудь выбалтывают женщинам, с которыми спят. Это неизбежно.

– А ты не думаешь, что Домициан заподозрит во мне подосланную тобой шпионку, если я буду навещать ее слишком часто? Или того хуже: что, если его жена решит, что он спит и со мной тоже. Едва ли нам стоит приобретать врага в лице такого, как Домициан.

– Со стороны все будет выглядеть так, словно две хорошенькие куртизанки встречаются, чтобы поболтать о фасонах нарядов. Иногда, любовь моя, то, что большинство недооценивает твой ум, становится преимуществом. Однако я этого никогда не делаю.

Амаре вспоминаются сцены из басен в доме Деметрия. Его дань хитрости. Она понимает, что он так высоко ценит ее и поэтому тоже, но все же хмыкает, не желая признавать, что его лесть сработала.

– Я обращаюсь к тебе лишь из-за величайшего уважения к твоим талантам, Плиния Амара.

Деметрий продолжает наступление, обняв ее за талию. Ее губы вздрагивают в попытке удержать недовольную гримасу. Чувствуя близость победы, он наклоняется, чтобы запечатлеть на ее губах легкий поцелуй.

– Отлично, – произносит она тоном женщины, делающей огромное одолжение. – Я навещу ее.

– Плиний тоже хочет, чтобы ты завоевала расположение Сатурии, если тебя это порадует.

От Амары не ускользает тот факт, что Деметрий предпочел объявить об этом, только получив ее согласие. Редкое проявление ревности, которое позволяет себе ее патрон, – сомнения в том, кому она предана больше: ему или Плинию, подарившему ей свободу.

– Радостнее от этого не становится, – заявляет она с притворной досадой. – В том, что вы оба мной командуете, нет ничего приятного. – Краем глаза она замечает улыбку, появившуюся на его лице. – А теперь, полагаю, ты ждешь, что я останусь на ночь.

Амара целует Деметрия в ответ, чтобы смягчить язвительный тон и дать понять, что она вовсе не против этой идеи. На самом деле Амару совершенно не влечет к Деметрию, и никогда не влекло. Но она восхищается им и иногда находит утешение в физической близости, пусть даже потому, что лишь в эти моменты ее патрон расслабляется настолько, чтобы проявить свою искреннюю привязанность.

– Как я могу отказаться от столь любезного приглашения? – Деметрий отвечает на ее поцелуй со вполне реальным пылом. Поднявшись, он берет ее за руку и ведет к постели. – Хотя всей ночи я тебе обещать не могу. Мне сегодня надо выспаться, а ты никогда не оставляешь мне места.

Против воли Амара вспоминает о Филосе. О том, каково было засыпать рядом с мужчиной, который обнимал ее так, словно никогда не хотел отпускать, в любви которого она никогда не сомневалась. Но она отбрасывает воспоминания прочь и дарит патрону улыбку, делая вид, что в сердце не скребется боль одиночества.

ГЛАВА 2

…Мы настолько зависимы от удачи, что сама удача становится в наших глазах Богом и тем доказывает, что Бог непостоянен.

Плиний Старший. Естественная история

Служанки порхают вокруг Амары, как пчелы вокруг цветка, разве что, в отличие от пчел, они покрывают ее нектаром, а не собирают его. Сегодня у нее целый час уходит на то, чтобы привести себя в достойный вид. Лицо и шея начинают чесаться, когда одна из девушек кистью наносит на них белую пудру, придающую коже бледность и мягкое сияние. Из уважения к отцу-доктору Амара настаивает на использовании мела, хоть он и намного менее популярен, чем свинец. Тимай часто рассказывал ей о ядовитой природе этого металла, и теперь она не может заставить себя использовать его, пусть даже Деметрий посмеивается над ее разборчивостью.

Ирис сама поджимает губы, нанося красную помаду на губы Амары и легкими, уверенными взмахами кисти подчеркивая их изгиб. Закончив, она отступает и просит Амару надуть губы. Деметрий отдал целое состояние за Ирис и Дафну, двух служанок, жизни которых посвящены тому, чтобы делать свою госпожу красивой. Еще одно состояние расставлено на туалетном столике в виде духов и косметики, в том числе и раковины, полной ярко-зеленого малахита. Амара закрывает глаза, чтобы Ирис смогла нанести мазки теней поверх уже проведенных линий сурьмы. Легкое прикосновение кисти к векам расслабляет, как и молчание. Стоящая за спиной Дафна аккуратно собирает в прическу ее волосы, и ее мягкие прикосновения почти неощутимы. Амара очень мало узнала об обеих служанках, предпочитая во время их работы уходить в свои мысли.

Когда они заканчивают, Амаре даже не нужно поднимать зеркало, чтобы взглянуть на себя. Дафна держит его перед ней: огромный, отлично отполированный диск из серебра, с гравировкой в виде женского профиля на обратной стороне. Амара рассматривает свое отражение. Ее глаза идеально симметричны, зеленые тени в уголках делают их больше. Ее губы, всегда привлекавшие больше всего внимания, кажутся еще полнее с помадой такого глубокого красного оттенка. Именно благодаря своему лицу – в не меньшей мере, чем уму, – она сидит сейчас за этим туалетным столиком, в доме одного из богатейших людей Рима. Вспомнив о своей подруге, Дидоне, которая была еще красивее, она представляет, как бы та могла преобразиться с помощью такой вот Дафны