Путешествие в одиночестве - Тасос Афанасиадис

и уже «созрело» для решения. Его настрой, столь резко перемещающийся между двумя противоположными областями – тайной верой и безразличием, и иногда возносящий его высоко, чтобы резко низринуть затем в таинственные глубины, составит горькое наследие для дипломата… Он горд собой, но к кому приведет его эта гордость? Для кого он будет трудиться и бороться? Растратить свою жизнь, чтобы затем она текла молчаливо, без наследников и воспоминаний? К простому, ласковому и спокойному человеку стремился он с детства, когда только начинал тратить свое достояние. К теплу рядом с простой душой, скрывающей в себе, сама о том, не подозревая, шумную мудрость этого мира и запечатанную семью печатями мудрость какого-то иного мира… Пожать все, что только есть среди людей, а затем оставить это в ее руке вместе со своим сердцем! И судьба привела его к ней очень близко – оставалось только протянуть руку и взять ее. Однако кто-то воспротивился тому – должно быть, все та же судьба? Стало быть, она существует, дающая и отнимающая в то же время, без логики и справедливости? О да! Где-то – рядом с нами или с другого конца света – отправляется в путь человек, определенный по жребию судьбой, который приносит старость душе и забирает плод из наших рук, оставляя нас в одиночестве с нашими начертанными напоследок желаниями, готовыми в свою очередь преподнести дары, которые мы получили некогда, с такой незлобивостью… Сегодня вечером, прибыв в Шенбрунн, кому скажет он: «Я принес тебе весь мир, чтобы взять его утром. А затем снова. И снова. Но однажды оба мы останемся превыше мира. Борись за это вместе со мной, закаляй вместе со мной тело и душу, чтобы достичь успеха…»

Внезапно повеяло сыростью. Небольшая роща осталась позади. Объятый проникновенным сумраком Шенбрунн оставался немым, погруженным в свой свет. Будто в этот час он жил только для самого себя, вспоминая славную жизнь и какую-то темную историю…

Император в тот вечер был каким-то странным. Лицо его не выдавало ничего, и это был знак того, что скрывало оно многое. Он посмотрел на министра взглядом сильным и непроницаемым даже для самого опытного глаза, предложил ему сесть и на некоторое время углубился в сваленные на столике рукописи. Внезапно император поднялся и подошел к своему любимому наблюдательному пункту, став за стеклом северного окна, скрывая этим движением самое холодное удивление. И внезапно вдохновение словно овладело всем его существом: он сделал два шага к своему советнику, несколько театрально положил руки ему на плечи и спокойно заговорил:

– Мой дорогой Каподистрия, мы вступаем в новый период вашей миссии. Возможно, теперь вы будете действовать не совсем по правилам, но какое это имеет значение… Император уже хорошо знает вас. Вы служите ему с верой, вызывающей у него восторг, и с самоотверженностью, вызывающей у него гнев…

Его румяное лицо сияло среди разлитого по комнате света, задыхавшегося среди молчания бархата. Он немного помолчал и посмотрел в лицо Иоанну, который стоял перед ним скромный и взволнованный. Затем император заговорил снова тем же тоном:

– Вы скрываете в себе удивительное чувство, любезный граф, чередуя в себе демоническое и святое… Зачастую вы ступаете по краю пропасти, со спокойствием, которое повергает в недоумение и бросает вызов. Думаете, я забыл объяснения, которые вы дали мне во Фрейбурге по поводу вашей подписи в австрийской ноте швейцарцам?

Он резко остановился, оставляя за собой ледяное молчание. Какой смысл таил этот ребус? Он подошел к столику, отыскал среди бумаг рукопись розового цвета, раскрыл ее порывистым движением и протянул своему министру.

– После амнистии, данной политическим заключенным, Наполеон вспомнил и о нас. Он прислал мне с нашим уполномоченным Бутягиным копию тайного «союза», который составили здесь против нас 15 января наши друзья…

Они переглянулись.

– Полагаю, вас это не удивляет, господин граф. Это венец ваших усилий, за которые я вам благодарен…

Император несколько запнулся. Бледный, испытавший горечь человек.

– С нынешнего дня, Иван Антонович, – продолжил император, – на вас возложена главная ответственность за внешнюю политику России… Я желаю, чтобы этот день никогда не изгладился из вашей памяти. Я жалую вас орденом Святого Георгия…

Голос Каподистрии прозвучал так, словно исходил из какого-то мира, не желавшего более возвращаться обратно:

– Благодарю, Ваше Величество. Я всего лишь крохотный камешек в огромном сооружении, которое стремится вознестись в выси… Благодарю Бога и моего императора, которые соблаговолили почтить меня такой судьбой…

Ужинали они вместе. В последние дни император напоминал скорее холостяка, поскольку Ее Величество предпочла возвратиться в пригород вместе со своей фрейлиной Стурдза. Ах, да! Вчера утром императрица пожелала узнать подробнее об Этерии, о которой он упоминал им… Как ее дела? Когда Бог даст, и они возвратятся в Петербург, пусть он подготовит законопроект касательно покровительства учреждений греческой общины. И все прочее, что представляется ему целесообразным…

Он оставался допоздна, ведя искренние разговоры с императором по различным вопросам, вытекающим из нового положения вещей. В какое-то мгновение Его Величество заметил, что, поскольку «союзники», естественно, не знали, кто выдал их заговор, целесообразно, что и Россия сделает вид, будто ничего не знает: она вместе с ними вступит в последний бой с Бонапартом, но ни на минуту не забудет их «дружеских» чувств, когда снова встретится с ними на окончательном Конгрессе победителей…

Время прошло приятно. Говорили также о Крылове и его последних баснях. Вспомнили о Мочениго, который завершал свою посредственную дипломатическую карьеру в Турине.

Император добродушно заметил:

– Самым гениальным дипломатическим поступком его было то, что он помог вам перейти под покровительство России, граф…

Иоанн был, глубоко тронут:

– Пусть Ваше Величество соблаговолит поверить, что мои услуги – это благодарность, которую выражает вам моя исстрадавшаяся родина…

– Не исключено, мой любезный, что когда-нибудь она, возможно, призовет вас к себе. И тогда я со скорбью буду вынужден отпустить вас, потому что вы будете нужны ей…

Они даже не обратили внимания на то, что своенравный март обрушил за окном сильный дождь. Иоанн вспомнил, что он прибыл без кареты, потому как пожелал насладиться вечерней прогулкой. Для него приготовили карету князя Ипсиланти. В последнюю минуту, уже поднимаясь, Иоанн показался императору несколько исхудавшим:

– Оставайтесь, а завтра отдохнете здесь. Мне кажется, что вы не совсем здоровы.

Он ласково похлопал Иоанна по плечу:

– Надеюсь, осень в этом году вы спокойно проведете где-нибудь на водах…

Карета катилась под весенним ливнем.

Сидя в глубине кареты и закутавшись в накидку, он отдался свободному движению, без компаса, летя на крыльях мгновения, которому неизвестно «завтра»