Тринадцатый шаг - Мо Янь

чувство нежной жалости к лейтенанту из НОАК, и ты позабыла о страхе и напряжении, в сердце у тебя вспыхнуло гнусное пламя отмщения. Словно этот бравый лейтенант прежде был твоим любовником и изменил тебе, приняв в объятия эту прядильщицу. Урча, ты заявляла смотрителю хищников: тоска в человеке рождается, только когда он видит красоту в смерти, от безобразия в смерти человека осеняет жизнерадостность. Я должна сделать так, чтобы она была краше, чем при жизни, однако красота эта – подделка.

Ты счистила полопавшуюся кожу и запеченное мясо с лица героини – При всей многослойности маски, которой ты прикрылась, аппетитный мясной запах героини все равно пробился через марлю и проник тебе в нос так, что желудок и кишки начали клокотать – Было что-то в этом звуке схожее с воркованием двух устроивших случку домашних голубей. Слой за слоем, каплю за каплей наносила ты краску из благовонного масла, фасолевой муки, гипсового порошка и консерванта на лицо героини, затем уложила единым слоем содранную с зада трупа тщательно обработанную прекрасную кожу. Потом высадила ресницы, подвела брови, выкрасила губы, наложила белила… И снова зацвела буйным цветом среди свежих цветов павшая героиня, прекрасное как во сне лицо вознеслось над морем цветов…

Ты равнодушно сказала лейтенанту из Народно-освободительной армии: «Очень красива была ваша супруга, как жаль, что она скончалась! Второй такой красавицы во всем мире не сыщешь, как жалко, что она погибла!»

Лейтенант всхлипнул, пустил пену изо рта и повалился без чувств на землю.

… Как уже упоминалось ранее, в самый мрачный, самый холодный предрассветный час стучат в дверь дома учителя физики, свешиваются с края кровати ноги корифея-косметолога, словно задурманенные и зачарованные ритмичным стуком в дверь. А стук все продолжается…

Под его аккомпанемент ты щелк-щелк припоминаешь былую славу… Когда ты в первый раз взяла скальпель и вонзила его в пускай мертвую, но все еще человеческую плоть, чувства у тебя воспламенились, лицо покраснело от прилившей крови, слюна обильно разлилась во рту. Теперь же, за исключением особых случаев (например, препарирования останков любовника), ты, берясь за нож, ощущаешь себя нависшим над разделочным столом мясником. Сколь пронзительно не визжала бы свинка, в мяснике от того ничего не шевельнется, мясник привычными движениями по отработанной процедуре бесчувственно, холодно, ловко, точно задирает дубинку, бьет ею ровнехонько по хрящу за ухом у свинки, один геройский удар, один хлопок, и тело свинки вытягивается, все четыре ноги распрямляются, кожа трепещет… Мясник подхватывает стальной нож длиной в полметра, рубит свинке глотку, острое лезвие прознает сердце… Свиная кровь, такая красная, что отливает зеленью, льется в глиняный таз и застывает за пять минут… Мясник лишает свинку головы, обрубает свинке четыре копытца… Затем берется за ножик, по форме напоминающий ухо быка, и делает единый надрез ровнехонько посередине брюшка свинки… Мясник звучно сдирает со свинки шкурку, начиная от животика и прямо до спинки… Мясник подвешивает трупик свинки, вспарывает его от груди до живота, пригоршнями вынимает оттуда сердце, печень, легкие, кишки – все пять плотных и шесть полых органов, которыми наделены живые существа… Мясник подхватывает шланг и моет лишившуюся головы, ног, внутренностей и тем более души свинину… У подставки в ожидании приседает собачка, мясник отрубает гениталии свинки и кидает их собачке… Мясник соскабливает мясо свинки с костей… В целом, задача выполнена… И в течение всех этих процедур мясник не испытывает к свинке ни капли жалости. Мясник может спокойно рассуждать с подошедшим зевакой на тему рыночной конъюнктуры и идеологической нравственности, продолжая точно, безошибочно выполнять свое дело… В детстве ты как-то за городом понаблюдала от начала до конца процесс закалывания свинки. От того случая у тебя остались глубокие впечатления, которые ты пронесла через всю жизнь, даже сейчас ты регулярно вспоминаешь об этом. Поедая свинину, ты непостижимым образом воображаешь себе мордочку свинки. Вкус у всякой свинины в общем-то одинаковый, а вот мордочка у каждой свиньи своя, особая. Аналогично: мертвые все пахнут одинаково, а вот выражение лица и ценность у каждого мертвого свои, особые… Тот мясник был приземистым старичком с красной физиономией и лысой башкой. Ноги у него были вывернуты наружу, а пальцы ног завернуты внутрь. Руки у него были длинные, крепкие – настоящее буйство, изобилие жизни. Мясник – твой шестой дядя. Мясник – шестой двоюродный брат восковой красавицы со стороны отца[56].

Шестой дядя видел в свинке груду собранных воедино по определенным правилам мяса, костей и кожи, и после многих лет убоя свинок в глазах шестого дяди никакая свинка уже не была живой (об этом ощущении читайте у Чжуан-цзы в «Питании хозяина жизни» историю, как повар разделывает бычью тушу[57]). Аналогично: я вижу в мертвых испортившиеся предметы, моя задача – отремонтировать их внешнюю сторону (ремонтировать внутренности – это уже дело терапевта); и после многих лет наведения красоты покойникам в моих глазах уже не бывает идеальных людей, если бы у меня была возможность, то я из любого урода сделала бы милого сударя (это умозаключение – скрытый намек на то, что она через десять лет заделается мастером-косметологом уже для живых людей)!

Первая независимая операция стала большим успехом, людская молва есть батог, который неустанно настигает и добивает успешного человека – Чем сильнее тебя превозносят до небес, тем сильнее тебя забивают до смерти. Так что слава – медленнодействующий яд, который убивает человека, а лучшее средство избавиться от ненавистного человека заключается в простом: надо всеми силами восхвалять его! Снова звучит в мыслях косметолога мелодия, которую напевал смотритель хищников. Как только пресса и радио начали превозносить сгоревшую живьем ради спасения веретена прядильщицу, все хоть как-то родством и дружбой связанные с «положившей жизнь ради госимущества женщиной-героиней» стали предметом неустанного внимания СМИ. И первым на примете, разумеется, оказался лейтенант Народно-освободительной армии.

Материал, в котором лейтенант вспоминал о милой покойной супруге, был усладой для глаз и ушей всех без исключения горожан. Безутешный супруг с особым смаком рассказывал всякому о великом горе. При первом свидании на берегу реки она сказала мне, когда возникает угроза интересам партии и народа, мы обязаны встречать ее с тем же настроем, как у поборницы коммунизма Цзян Сюэцинь, не давая ни лицу меняться в цвете, ни сердцу биться быстрее…[58] В первую брачную ночь она вместе со мной плечом к плечу до самого рассвета изучала славный труд председателя Мао Цзэдуна «Служение народу»[59], еще она меня заставила выучить наизусть «Памяти Бетьюна»[60], и