Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

остаться в Липове: мол, воеводы в Корояке завистливы и ни за что не простят ему победы над Арсом. А у нас ты будешь не временным, а постоянным воеводой, станешь полным хозяином здешних лесов и рек, сможешь построить следующей весной ладьи и по Липе спуститься к Сурожскому морю или сопроводить торговый караван на восток до Остёра и дальше, до великой реки Итиля, где торжища богаче ромейского Ургана.

Дарник живо вспомнил, как уже отказывал перегудскому воеводе служить его полусотским. А ватага – это даже не перегудская полусотня гридей… Однако впрямую возражать не стал, сказал, что должен поговорить с полусотскими. Главный советчик Быстрян сразу поддержал эту затею, найдя кучу дополнительных преимуществ. Липов как раз посреди между Корояком и Остёром и благодаря арсам не подчиняется ни одному, ни другому князю. И, находясь здесь, у полноводной Липы, они могут открыть новый торговый путь не только с севера на юг, но и от Итиля до Корояка и брать хорошие торговые пошлины. Да и быть вольным воеводой не идет ни в какое сравнение с подначальным перегудским полусотским.

Мысль о новом наземном торговом пути привела Дарника в полный восторг как способ проявить себя не только в ратном деле, и, когда и остальные полусотские согласились остаться в гостеприимном и хозяйственном Липове, он загорелся еще больше. Слабо возражали лишь Кривонос и Лисич, но как раз их-то он и хотел отправить в Корояк, чтобы превратили тамошнее подворье в гостиный двор для будущих торговых караванов.

Договорившись с ватажниками, Дарник отправился рядиться со старостой об условиях пребывания их ватаги в Липове. Карнаш заверил, что дарникцы ни в чем не будут испытывать нужды. Согласился на сорок человек, и чтобы ватага Жураня тоже была в полном подчинении Дарника. Пока они разместятся по чужим избам, а к снегу могут успеть построить свои собственные дома.

– Это будет посерьезней, чем воевать с арсами, – сочла нужным предупредить Шуша.

– С чего ты взяла? – не поверил юный воевода.

– В мирной жизни, в отличие от военной, все результаты всегда сомнительны, и всем будет казаться, что они разбираются в этом лучше тебя.

– А посмотрим! – Рыбья Кровь воспринял ее слова как вызов, а любой вызов пробуждал в нем особенный прилив сил и необычных решений.

Он внимательно осмотрел городище. Оно находилось в обширной, окруженной лесистыми холмами чаше на правом высоком берегу Липы. Чашу занимали поля и сенокосы, уже убранные, сейчас здесь, как в южной степи, не было ни кустика, ни деревца. С юга к Липову примыкал большой сад с плодовыми деревьями и кустами, ничем не уступающий садам, виденным Дарником в ромейском Ургане. Основные пастбища находились на левом низинном речном берегу, куда коров и лошадей просто перегоняли через брод. Невысокий дощатый забор вокруг городища и хлипкие сторожевые вышки у двух ворот объяснялись требованием арсом – те не хотели видеть городище слишком хорошо укрепленным. Наличие же пятидесяти больших двухъярусных домов и отдельных бань свидетельствовало уже об уловках самих липовцев – подати платили с дыма, поэтому количество дымов специально ограничили. Зато, в отличие от северных и западных поселений, в Липове имелось несколько длинных работных домов, где липовцы собирались для общих работ: женщины пряли и ткали, мужчины плели сети, строгали табуреты, лепили глиняные горшки. Самый большой и красивый из работных домов предназначался для совместных застолий и собраний. Эти дома Карнаш и собирался пока отвести для дарникской ватаги. Места в них вполне хватало хоть для ста человек, но Дарник с трудом представил себя живущим в них с наложницами и детьми, поэтому он спросил старосту, готовы ли липовцы помочь строить отдельное дворище для его ватаги за стеной городища. Карнаш согласился и на это.

Лихорадочно перебирая все доводы «за» и «против», Дарник вдруг подумал, что может написать князю Рогану послание о том, что остается в Липове, дабы открыть для Корояка свой собственный выход к Итилю и Хвалынскому морю, и написать его на ромейском языке, что наверняка поразит князя: откуда простолюдин знает ромейскую грамоту? От этой мысли Дарник даже рассмеялся, все-таки ему было пятнадцать лет и мальчишеские проказы еще все были при нем.

В войске решение воеводы вызвало настоящее волнение. Кто-то даже стал думать, что их отчаянный вожак хочет вернуться к Арсу и добить его до конца. Немало бойников захотели тоже зимовать в Липове, но Дарник отобрал из них лишь десяток удальцов, неопределенно посулив остальным совместный поход на следующее лето.

Возглавить обратный поход поручалось Быстряну, Куньше, Кривоносу и Лисичу, с тем чтобы через две недели Быстрян с десятью бойниками, наложницами, детьми и скарбом вернулся, а тройки Кривоноса и Лисича сидели до весны в короякском дворище и ждали распоряжений.

Остающимся ватажникам Дарник посоветовал отобрать себе наложниц из освобожденных пленниц. Действительно, многие пленницы из Остёра отказались отправляться в Корояк, надеясь из Липова скорее добраться до родного города. Староста Карнаш кормить их не очень хотел, но против них, как наложниц дарникцев, возразить ничего не мог. Так что волей-неволей все тридцать оставшихся бойников обзавелись наложницами. Еще тридцать пленниц поступили под управление Шуши, которая пообещала, что сумеет прокормить их собственным трудом.

Расставание с войском было слегка омрачено последней дележкой добычи. Пока раздавали дирхемы и другие невоенные ценности, все были довольны. Но как только остающиеся дарникцы стали изымать в свою пользу трофейное оружие, короякские ополченцы глухо зароптали. Подлил масла в огонь и Куньша, начав считать, сколько кому должно достаться повозок и лошадей, и даже покусился забрать четыре колесницы из шести, мол, их делали на посадские деньги.

– Берите, если хотите, только учтите, что арсы за своими мечами пойдут хоть на край света, – сообщил короякским десятским воевода.

Разумеется, желающих испытать такое удовольствие не нашлось.

– Но ты же не дашь им больше совершить набег на Корояк? – обеспокоенно вопрошал Куньша.

– Если вы меня наймете охранять Корояк, то не дам, если не наймете, то какое мне до вас будет дело, – насмешливо отвечал ему Маланкин сын.

Так говорили и поступали древние русы еще до прихода на их землю словен, и Дарник не видел причины, почему он не может точно так же торговать своей воинской доблестью. Бесплатная доблесть существует только в сказках, а если тебя кто-то ценит, то он должен выражать свою цену в золоте и серебре, тогда всем будет все казаться ясным и справедливым.

Когда повозочный стан развернулся в походную колонну, Дарник выстроил правильными прямоугольниками все полусотни и объявил о награждении двадцати лучших ратников. Поименно подзывал их к себе и вручал медные