Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

старая, но на вид вполне крепкая. Ее верх имел навес, покрытый толстой снежной шубой. Бойницы шли в один ряд по верхней кромке стены. Башни имелись только возле трех крепостных ворот. Небольшой ров был доверху засыпан снегом. На берегу реки лежали вытащенные под самые стены три обычные купеческие ладьи и шесть узких и длинных ладей северян.

Спустившись на лед, Дарник со своим отрядом поскакал прямо к ладьям, проверяя, какая последует реакция противника. С береговой стены немедленно полетели стрелы, четко обозначая расстояние, за которое конникам лучше не заходить. Расстояние это было в половину стрелища и красноречиво говорило, что дальнобойных луков у норков нет. Пока дарникцы огибали по широкой дуге крепость, из ее ближних ворот на береговое торжище высыпало полсотни пешцев и с десяток всадников, как бы предлагая противнику сразиться. Дарникцы с любопытством смотрели на чужестранцев, действительно высоких и коренастых, однако рыжебородыми были далеко не все, а их вооружение составляли короткие копья, большие мечи, секиры и круглые щиты.

Видя, что дарникцы не намерены сражаться, из рядов норков выехали три всадника с белой тряпкой в руках. Дарник с двумя арсами тоже поехал им навстречу. У чужаков двое – воевода и телохранитель – были в доспехах (Маланкин сын с удовольствием отметил, как они не очень уверенно держатся в седлах), третий же, толмач-переводчик, судя по выговору – из северных словен, был в простом тулупе.

– Кто ты и что тебе надо? – был первый вопрос, переведенный толмачом.

– Я Дарник Рыбья Кровь, князь из Липова. У вас хорошие корабли. Если вы сами уйдете из Перегуда, обещаю весной вернуть их вам в целости и сохранности.

– Мы норки, пришли владеть этой землей.

– Боюсь, что завтра эта земля сама овладеет вами.

– Покажи нам сначала свое войско, чтобы мы могли испугаться, – со смехом предложил воевода норков.

– Когда ты его увидишь, переговариваться будет поздно.

– Тогда пусть все решат наши мечи. Я только прошу, чтобы твои воины убегали не сразу. Зимой хочется согреться как следует, – веселился бородач.

На этом они и разъехались, каждый к своему отряду. Норки не произвели на Дарника сильного впечатления. Подчеркнутая воинственность и мужественность всегда вызывали в нем недоверчивое чувство, как восполнение недостаточной силы и истинной отваги.

Через час в главной избе городища обсуждалась предстоящая осада.

– А если вместо тебя я возьму Перегуд? – неожиданно предложил Журань.

– Как это? – удивился князь.

– Ты говорил, что хочешь забрать мать из своего селища, – напомнил сотский. – Вот и забери. И дай мне самому повоевать. Иначе я никогда не научусь.

Присутствующие вожаки выжидательно молчали.

– И как ты собираешься брать Перегуд? – спросил Дарник.

– Помнишь, как мы ударили с тобой на коней арсов? Сейчас я точно так же ударю на их ладьи, и они выйдут из крепости их защищать – тут мы их из камнеметов и положим. В рукопашную точно вступать не буду.

Точно так собирался действовать и Дарник. Не согласиться значило проявить ревность к чужой победе. Будучи воеводой, Рыбья Кровь не уступил бы, но в звании князя… почему бы и нет? Только польза будет, если станут говорить, что даже его воеводы побеждают играючи там, где не по силам короякскому князю.

– Вы согласны? – обратился Дарник к вожакам.

Те закивали головами.

– А что скажут воины?

– Воинам нужна победа, и не столь важно, кто их к ней приведет, – сказал самый пожилой из вожаков.

Дарник нахмурился – ответ ему не понравился. Ну что ж, раз вам все равно, с кем побеждать, – будь по-вашему, решил он и объявил о своем отъезде. С собой взял лишь малую дружину, три камнемета и восемь саней.

3

Несмотря на ранний час, многие воины вышли проводить князя. На их лицах прочитывалась легкая зависть, каждый мечтал когда-нибудь точно так же с личной ватагой, в богатой одежде и с подарками побывать в родном селище.

– Сохрани хоть пару их ладей, – попросил Рыбья Кровь Жураня.

– Все шесть будут тебя ждать как новенькие, – уверенно отвечал сотский.

И снова нехорошее предчувствие скребануло молодого князя по сердцу. Но все его помыслы уже были там, в Бежети.

Проскочив в темноте Перегуд по реке, княжеская дружина с первыми лучами солнца свернула на Каменку, правый приток Танаиса, и устремилась на запад. Дарник с трудом узнавал места, по которым плыл на ладье летней порой. На булгарской карте Каменка была помечена как маленький прямой приток, и князь отмечал на ней все изгибы и селища.

Двигались столь стремительно, что редкие местные обитатели, вышедшие на подледный лов или в лес за дровами, не всегда могли спрятаться. Такая встреча часто служила поводом к небольшой остановке. Пока воины разминались или перекусывали, Дарник разговаривал с захваченными врасплох смердами. Называл свое имя, говорил, что через несколько дней поедет той же дорогой назад, и приглашал местных молодцов к себе в войско. Завершал разговор выдачей по одному медному милиарисию каждому жителю, дабы они лучше запомнили его.

На третий день встретился небольшой санный обоз из Хлына, направлявшийся в сторону Перегуда. Никто из хлыновцев своего давнего обидчика не признал, и Дарнику остро захотелось взглянуть еще раз на обиженное им городище. Для этого пришлось сделать порядочный крюк.

– Помнишь? – спросил князь у Селезня, указывая на прибрежную поляну, где произошла схватка с конными мстителями.

Селезень недоуменно пожал плечами. Но место резни пьяных хлыновцев узнал раньше Дарника и сильно забеспокоился:

– Ты хочешь снова наказать их?

– Как получится, – неопределенно отвечал ему Рыбья Кровь.

Наконец показалось и само городище. Новые тесовые крыши возвышались над дубовым тыном. При приближении незнакомых верховых в Хлыне ударили в железное било и быстро закрыли въездные ворота.

Дарник с дружиной остановились на другом конце неширокого луга, развели костры и устроились на дневной отдых. Арсы с любопытством смотрели на городище, которое полтора года назад едва не захватил их князь всего с десятком бойников, и не прочь были сейчас довершить его неоконченное дело. А Дарник еще и сам не знал, чего именно ему хочется.

– Передай им, что липовский князь наслышан о красоте хлыновских женщин и хочет одарить их подарками, – сказал он Селезню. – Пускай придут и получат.

Дружинники ухмылялись, слыша это. Из городища долго никто не откликался. Дарник уже думал, что ничего не получится, когда ворота чуть приоткрылись и наружу вышли две девочки-подростка. Видимо, это были девочки-рабыни, которыми не страшно было пожертвовать. С застывшим ужасом в глазах приблизились они к стану дарникцев.

– Вы не только красивые, но и самые смелые, – подбодрил их Дарник и вручил одной серебряные серьги, а другой монисто