Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Последнее было беспроигрышным аргументом, все фалерники состояли у князя на особом счету, сама проявленная ими доблесть возносила их выше иных воевод.

— Принесите его пожитки, — распорядился Дарник.

Товарищи бойника сбегали и принесли.

— Твои солиды при тебе?

— При мне. — Бойник выразительно звякнул нашейным мешочком с золотыми монетами.

— А теперь за борт и по воде к берегу. И два года в Липове чтобы не появлялся. Ясно?

— А может, заплачу виру за обиду и останусь?

— Можешь и остаться, — почти согласился князь. — Но через два дня я найду причину, по которой тебя следует повесить. Или думаешь, не найду?

По рядам собравшихся вокруг воинов пробежал легкий смешок.

— Ты уж точно найдешь, — со вздохом признался бойник и стал прощаться с товарищами, перед тем как прыгнуть с пожитками в осеннюю, уже холодную воду и плыть к недалекому берегу.

Пополнив запасы воды, вина и фруктов, княжеский дромон двинулся в обратный путь и через неделю присоединился к ожидавшей его в условленном месте флотилии. К радости Дарника, дромон Лисича тоже уже находился там. Ветеран-хорунжий рассказал, что возле Таврики его перехватили два херсонесских дромона и отвели в свой город. Там, однако, имя липовского князя и развивающееся на мачте рыбное знамя произвело привычное магическое действие. Никто не только не чинил какие-либо допросы и наказания, но, напротив, липовцам беспрепятственно позволили выйти на городскую пристань и перевести на словенские торговые лодии полсотни бойников и сто жен. Полностью уверенные в счастливой судьбе своего князя, лисичцы сочли за благо не искать его вдоль Таврики, а побыстрее возвращаться в Романию.

Выяснилось, что тяжелее всего за это время досталось как раз тем, кто остался у азиатского берега. Чашевидная бухта плохо укрывала от разгула волн, поэтому половину ожидательного срока дромоны только и делали, что с риском перевернуться крутились туда-сюда у скалистого берега. И теперь все навклиры в один голос призывали немедленно уходить в Константинополь.

Дарник же опять сделал по-своему. Воспользовался установившимся затишьем и два дня гонял дромоны друг против друга в игровом сражении, хотел хоть немного приучить липовцев к боевым действиям в новой для себя обстановке. Сближаясь, суда перебрасывали к «неприятелю» мостики с крючьями и перебегали по ним с палками наперевес. В азарте немало было поломано весел, набито шишек, перерублено веревок. Команды судов тоже сумели блеснули мастерством, не дав в этих столкновениях дромонам сильно повредить друг друга. Как следует испытали и возможности судовых баллист. Они оказались на треть мощней липовских камнеметов. Пудовые камни летели из них почти на стрелище, а полупудовые на целых полтора. Не довольствуясь этим, князь приказал вдоль каждого борта намертво укрепить по три треноги с собственными камнеметами — пусть будет приятная неожиданность для тех, кто рискнет идти к ним на абордаж.

Теперь действительно можно было плыть дальше. Еще три дня пути — и вот он, сказочный Царьград: сотни судов, тысячи многоярусных домов, десятки тысяч людей, видимых с любого места одновременно! Казалось, даже сама прибрежная вода гордится своей принадлежностью к великому городу. Дарник смотрел вокруг и вверх и вниз, стиснув кулаки и зубы, — и ни за что не хотел всем этим восхищаться!

Справиться с замешательством помогли дела сиюминутные. К княжескому дромону подошла сторожевая бирема, и ее архонт приказал словенам следовать за ним. Дромоны вошли в бухту Золотой Рог. Плыть приходилось осторожно, чтобы не налететь на малые лодки, сновавшие здесь по всем направлениям.

Едва дромоны пристали к каменной аккуратной пристани, как явился важный мирарх с целой свитой, приглашая князя с воеводами на прием в военный департамент. Дарник решительно отклонил это приглашение:

— Мы и так потеряли слишком много времени и теперь хотели бы наверстать упущенное.

— Храбрый князь напрасно опасается сходить на берег. Ему в Константинополе ничто не угрожает. После всего, что было сделано, нам всем остается только должным образом это как следует исправить и оправдать.

— Было обещано, что с нами на Крит пойдет ромейский архонт и все нам скажет.

Как ни уговаривал мирарх, Рыбья Кровь твердо стоял на своем: как можно быстрей отправляться к месту воинской службы. И стратигиссу он согласен был отпустить не здесь, а только отойдя от города на две ромейских мили.

Через несколько часов на дромон поднялся обещанный архонт и, приняв на суда продукты для себя и товары для критского войска, флотилия словен снова вышла в море, теперь уже Пропонтидское. Их сопровождали две биремы, и позади не спеша разрезали воду еще три дромона.

В двух милях от города Дарник, как и обещал, остановил свой дромон, и к нему вплотную приблизилась бирема, на которую в обмен на шкатулку с золотыми солидами перешла Лидия и десять других дикейских знатных заложников.

Рыбья Кровь вздохнул с огромным облегчением: последние дни он все время ожидал какого-нибудь отчаянного поступка от стратигиссы и был рад, что ее душевный недуг так ничем и не закончился.

Отец Паисий за пленниками не последовал. Еще когда входили в Золотой Рог, он попросил князя взять его с собой.

— Зачем? — не понял Дарник. — Ты сойдешь вместе с Ее Великолепием.

— Твои воеводы много про тебя рассказали. Я хочу написать твое житие.

— Чего?! — изумился князь. — Да ни за что на свете!

— Почему?

— Потому что я пришел ниоткуда, в никуда и должен уйти.

— Вот это я как раз в первую очередь и запишу.

На стоянке в столице их разговор продолжился. Отец Паисий убежденно доказывал, что путь липовского князя — это путь превращения злодея в нового святого, а Дарник никак не мог взять в толк, откуда тот взял такую нелепость.

— Лучше не спорь, а делай свое дело, а я буду делать свое, — с непривычной горячностью размахивал Паисий гусиным пером. — Неужели тебе самому не интересно, что из всего этого может получиться?

— Ладно. Пиши, писарь, — сдался Дарник. — Все равно выйдет полная чепуха.

И вот по-прежнему безрадостная Лидия вместе с другими куда более счастливыми ромеями вопросительно смотрят с биремы на священника.

— Я остаюсь! Так надо! — произносит тот столь решительно, что его уже никто не переспрашивает.

Бирема отошла. А княжеский дромон занял место впереди всей ромейско-словенской флотилии.

4

Несмотря на глубокую осень, с каждым днем плавания становилось только теплее и солнечней, что приятно удивляло липовцев. Розданные выкупные солиды сильно повысили настроение воинов, вызвав законную зависть ромейских гребцов. Произошло даже несколько краж,