Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

столько в наказание жены, сколько ради собственной потребности в женской нежной отзывчивости Дарник принялся чаще навещать своих наложниц, вернее одну Зорьку, потому что Черна вдруг ни с того ни с сего на втором свидании вздумала отшить князя.

— Ты пришел и ушел, а я так не могу. Я потом всю ночь не спала, мучилась. Я не могу больше встречать тебя от случая к случаю. Мне надо знать, что ты есть у меня, что ты помнишь и думаешь обо мне. У меня тоже есть сердце, есть чувства. Мне мало видеть тебя два раза в год, уж лучше вообще не видеть… — Она говорила и говорила, а он слушал стиснув зубы.

Какая любовь, какие чувства?! Если он с Черной может урвать в своей донельзя занятой княжеской жизни часок-другой сладостных восхитительных объятий, то зачем их портить какими-то пустыми пожеланиями? Так и не найдя у разговорившейся наложницы должного утешения, Дарник ушел от нее, чтобы больше уже не возвращаться, мол, сама, глупая, одумается и попросит, тогда, может быть, и вернусь.

С Зорькой все было по-прежнему мило и славно, но после назиданий Черны Дарник и на нее поглядывал с тайным страхом, ожидая похожих речей. Хоть ты беги в дальние городища и заводи там себе какую красотку. Но ведь нет же уверенности, что и та через какое-то время не выступит с такими же претензиями?

Памятуя слова Захария о суде кагана, Рыбья Кровь приказал составить подробный список всех липовских потерь, включая не только убитых и раненых людей, но и все потравленные поля, уничтоженные строения и угнанных лошадей. Полученная сумма в девяносто тысяч дирхемов удивила его самого, особенно тем, что вира за потерянное добро оказалась выше виры за убитых липовцев. Сразу вспомнились собственные бесчинства в ромейской Дикее. Как он стерегся там лишних жертв среди дикейцев, зато беспечно пустил под слом для добычи метательных камней с полдюжины домов. А ведь их строительство наверняка было подороже деревянных избушек Липова.

Когда в городе прошло первое облегчение от снятой осады, князь стал замечать, что многие горожане избегают смотреть ему в глаза. Фемел и Копией в один голос подтвердили:

— Липовцы перестали восхищаться тобой!

Кажется, совсем смешная причина, но Дарник почувствовал себя глубоко уязвленным, гораздо сильней, чем от прямого оскорбления. Первым его побуждением было прямо в тот же момент выйти из княжеского дома и навсегда покинуть Липов. Наверно, он так бы и сделал, будь его отношения с княжной чуть доверительней. Уехал бы в Славич и оттуда присылал бы в город свои, княжеские указы. Но Славич входил, в опричнину жены, стало быть, там он будет себя ощущать не на своем месте.

Поэтому настоящим подарком судьбы для него явился вдруг прискакавший в Липов гонец от самого кагана:

— Каган просит тебя, с малой дружиной немедленно выехать к нему навстречу в Збыхов.

Городище Збыхов находилось на Малом. Танаисе и принадлежало Гребенскому, княжеству.

— Почему именно в Збыхов?

— Потому что каган сейчас находится там…

В скрепленной каганской печатью грамоте говорилось, то же самое. Никаких других подробностей ни из грамоты, ни из гонца выудить не удалось. Но они, в общем-то, были и не очень нужны. Раз в Гребенском княжестве, стало быть, его хотят помирить с Алёкмой. А с малой, дружиной, значит, предстоят состязания его поединщиков с поединщиками Гребня.

Дарник собрался быстро. Отобрал лучшие ватаги из походников и крепостного гарнизона. Выбрал лучших коней, повозки и колесницы, недельный запас провизии — и вперед! Полная боевая сотня и полусотня арсов на следующее утро были уже в пути.

Когда проезжали Малый Булгар, увидели, что он разрушен еще основательнее, чем Липов. Фактически эту южную крепость нужно было отстраивать заново. Зато, как ни странно, осталось цело их еще более южное городище Усть-Липье у впадения Липы в Танаис. Гребенское войско со своим обозом просто не прошло по местным топям и завалам.

Еще один трехдневный переход, и дарникцы подошли к Збыхову. За несколько верст до городища послышался могучий рев скота, и, когда совсем приблизились, увидали бескрайний стан степняков: сотни войлочных юрт и тысячи годов коней, коров и овец.

— Это же хазары! — воскликнул Сечень.

Действительно было чему удивиться: по существующему положению, хазары на правый берег Танаиса не переходили, а уж тем более не должны были подниматься вверх по течению Малого Танаиса. Конные разъезды хазарских лучников издали, не приближаясь, сопровождали колонну липовцев до самого Збыхова.

Лагерь русского кагана находился чуть на отшибе от городища, окружен был привычным кольцом повозок и белел остриями шатров. На триста гридей, определил Рыбья Кровь, опытным взглядом окидывая русский стан. Уж не в плену ли находится каган у этой орды степняков?

Однако каган Влас отнюдь не выглядел пленником, с приветливой улыбкой встречал липовского князя у своего шатра. Дарник осторожно косился по сторонам, ожидая увидеть гребенцев. Но нет, судя по доспехам и одеждам, вокруг были только айдарские гриди.

— Много ли с тобой дружины? — первое, что спросил каган.

— Полторы сотни мечей.

— Хорошо, — одобрил каган.

Было неясно: хорошо, что не так много, или хорошо, что не так мало.

Чуть погодя, после всяких досужих слов, каган и князь остались в шатре с глазу на глаз.

— Видел стан хазар? Как ты думаешь, что это такое? — испытывающе спросил Влас.

— Новый договор с тобой пришли заключать.

— Так, да не совсем. Ушли они из Хазарии, совсем ушли. Десять тысяч семей.

— Ого! — вырвалось невольное восклицание у Дарника.

— Просят дать им землю для поселения.

— Десять тысяч семей — это двадцать — двадцать пять тысяч воинов. Не многовато ли будет для простого расселения?

— Вот и мне все это говорят. Думал, хоть ты так не скажешь, — недовольно укорил каган.

Они помолчали.

— А еще требуют тебя в воеводы.

Ко всему готов был Рыбья Кровь, но только не к этому.

— Пойдешь?

— Обожди, обожди, какой воевода? Зачем им воевода? У них у самих такого добра хватает.

— Наш воевода должен быть, чтобы им переселялось спокойнее.

— Навроде заложника, что ли? — догадался Дарник.

— А это как посмотреть. Зная тебя, думаю, заложник из тебя вряд ли получится, зато воевода для такого дела в самый раз.

При дальнейшем разговоре выяснилось немало любопытных подробностей. Эта хазарская орда, во-первых, воспротивилась переводу своих вождей в иудейство, во-вторых, устала отдавать парней на войну с аланами и касогами, в-третьих, возмущена была новыми порядками, наступившими в Итиле: пять их воевод-тарханов казнили за проигранную битву.

— То есть как казнили? — изумился князь.

— А так. Теперь у них такое