«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

близко, но… Но договорились: детям, а точнее, их зажиточным родителям гарантировали безопасность. И вот теперь я сижу тут рядом с обормотом, ухитрившимся сбежать из интерната и попасть в долину. И ладно если б один: как выяснилось, «так все делают»!

— Ну хорошо, — произнес я примирительно, наблюдая за рыбками в блестящем на солнце пакете. — Хорошо, поехали к интернату. А как ты собираешься возвращаться?

Мальчик посмотрел на меня, словно на умственно отсталого:

— Через тоннель, а как же еще?

— И куда ехать?

Он показал. И мы поехали. Сначала молчали, потом я не выдержал:

— Слушай, расскажи, а зачем вы сюда ходите?

— Неужели не знаете? Нет? Мы ходим сюда к волшебникам, это-то вы понимаете? Первым был Ришар, он и нашел тоннель — ну, не искал, конечно, а просто заблудился. Сначала играл и потом потерялся. И никак не мог вернуться, перепутал направление… короче говоря, нашел Долину. И попал к толстякам. Вернее, они его сами нашли и позвали к себе, хотя Ришар был далеко от их дома. Ну, волшебники — вы же понимаете.

Я понимал.

— Толстяки подарили Ришару самокатку. Это такая машина, ее толкнешь, и она катится, пока на что-нибудь не наткнется.

— А если не наткнется?

— Так и будет катиться. Мы проверяли, сколько могли. А Ришар сначала не хотел рассказывать, откуда взял самокатку, но в конце концов проболтался. И тогда мы нашли тоннель и стали ходить в Долину.

— А не страшно было?

— Сначала страшно, но потом оказалось, что волшебники там только добрые. Чаем поят, угощают разными вкусными вещами, дарят подарки.

— И часто вы сюда наведываетесь?

Мальчик вздохнул:

— He-а, часто не получается. У нас воспитатели строгие, особенно одна, Злюка. Давайте поторопимся, а то скоро ее смена.

Мы поторопились и успели. Тоннель начинался в пещере на одном из склонов; мальчик вытащил из тайника фонарик, и мы отправились под землю. Вышли уже рядом с интернатом. Я проводил своего подопечного до лаза в заборе, пожелал удачи и пошел обратно, в долину.

⠀⠀

На КПП я, как и положено, отрапортовал, прошел беглый осмотр (все ли со мной в порядке, не пытаюсь ли чего утаить), а потом отправился к Квази. Надо ведь поблагодарить, как посоветовал мне Бернар.

Квази-Ормонд сидел за компьютером и скользил пальцами по клавишам. На мое появление он отозвался энергичным стрекотом и развернулся вместе с креслом в мою сторону: — Ну, как дела? Старые не буянят?

Я присел в свободное кресло.

— Старые? — переспросил. — Нет, не буянят.

А потом взял и выложил ему всю историю про интернат и «добрых волшебников». Сам не знаю почему: на КПП не рассказал, а тут — словно прорвало. Ормонд молча выслушал, еще больше сгорбил спину (за такую спину его и прозвали Квазимодулем), и дальше я услышал:

— Удивительно! Если то, что ты мне наговорил, — правда, то мы нашли пресловутый стабилизирующий фактор. Теперь…

Он повернулся к экрану, снова защелкал клавишами. А я положил руку ему на плечо:

— Подожди, не торопись. То, что я тебе рассказал, это действительно правда. Но никто, кроме тебя, не должен ее знать. Ну, подумай сам!

Он подумал (это заняло полминуты), потом энергично кивнул:

— Ты прав! Конечно, ты прав. Но… Хорошо, я просто буду учитывать это в своих вычислениях. Неофициальных. И сообщать тебе.

— Это уже идея получше.

— Значит, так и договоримся… — Его взгляд как-то затуманился. — Удивительно. Дети из интерната и старики биороботы! Кто бы мог подумать?

— А что с митинговавшими? — спросил я.

— Да разошлись по домам. Кушать-то всем хочется.

— Завтра опять явятся?

Он пожал плечами:

— Может, явятся, а может, нет. Посмотрим. В любом случае сейчас я собираюсь последовать их примеру. Слушай, ты ж на авто — подкинь меня, да?

⠀⠀

Дома все как всегда. Розалия сообщила мне, что заходила госпожа Никокириа, прибралась, посидела с ней и, отпросившись, убежала. Я в очередной раз пригрозил, что уволю эту госпожу ко всем чертям. Розалия попросила, чтобы я этого не делал.

Мы поели, я выкатил кресло с женой на балкон (она любит смотреть на закат, даже в городе, с грязными небоскребами и шумными улицами), поговорили о том о сем. Конечно, я рассказал ей про мальчика из интерната. Обсудили подробно. Потом Розалия попросила высадить ее из кресла на диван — начинался какой-то фильм. Она смотрела, я мыл посуду. Помыл, присоединился к ней. Фильм не понравился, переключили, поискали по каналам — ничего стоящего. Розалия стала читать книгу, я — работать.

Когда пришло время отправляться в постель, жена подъехала ко мне, едва слышно позвякивая креплениями кресла:

— Ты идешь?

— Да, сейчас уложу тебя. Но сам еще немного посижу, договорились?

Она легла в кровать, улыбнулась мне. Мы поцеловались.

— Ну, спокойной ночи. Не засиживайся допоздна, хорошо?

— Хорошо, родная.

Я погасил свет, тихонько закрыл дверь спальни и прошел к письменному столу. Письмо господину Тирхаду от сына было почти закончено, оставалось еще ответить на вопросы госпожи Джессики и непременно подготовить посылочку для братьев Лэрроков — въедливого Мариния и флегматичного Ронуальдо.

⠀⠀

⠀⠀

№ 10

⠀⠀

Анатолий Матях

Мидас* четвёртого разряда

Быль

— Улитка!

— Улей!

— Ульяновск!

— Нет, Дима, мы договаривались: имена собственные не называть.

— А разве это имя собственное? Ульяновск — это город.

— Ульяновск — это собственное имя города.

— Ну… Тогда — усы.

— У… уловка, Маша, ну что ж ты молчишь?

— Я думаю, мам.

— Десять Девять… Восемь… Семь…

— Ухо!

— Уховертка!

— Ужимка!

— Утка!

— Утконос!

— Так нечестно! Мама, он мои слова добавляет, а сам не придумывает.

— Но слова ведь правильные.

— Неправильные!

— Машка, утконосы в Австралии живут!

— Не живут! Потому что так нечестно! Придумай слово сам!

— Дети, дети, не надо спорить! Ой, вот и папа… Приползло.

Василий Зайцев осторожно вставил ключ в замок, стараясь, чтобы щелчок никого не потревожил. Часы показывали четверть первого ночи. Кажется, с полчаса назад они тоже показывали четверть первого. Значит, время остановилось, и теперь, вместо того чтобы крутиться, как положено, Земля дергается туда-сюда, швыряя его, Василия, от стены к стене. Потрясенный этой догадкой, он испугался, что ночь никогда не кончится, но сразу же взял себя в руки. Бывало и хуже, твердо сказал он себе, глядя на раскачивающуюся дверь. Например, когда сосед устроил потоп и Димка простыл.