Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

где. Но сложил он голову за Русь. Это, — Сеча топнул ногой, — моя земля! Моя Русская земля, и оставить ее в беде я не могу. Она кормила и поила меня, родила мне детей. Она дарила мне земное счастье. Слышу я, что многие хотят спасать свою жизнь за толстыми стенами стольных городов. Кто-то призывает бежать в леса. Что ж, бегите, спасайтесь! Но знайте, жалкие трусы, что не спасут вас никакие стены! Да будет презрен то, чью спину увидит враг! — Голос воеводы уже звенел, как звенят мечи в яростной битве отважных бойцов. — Я же пусть буду проклят, если брошу то, чего нет на свете дороже, нет священнее! И если вы, презренные трусы, хотите оставить на поруганье кресты на могилах ваших предков, эту церковь, что венчала наши головы, то выройте мне здесь могилу! — Он нагнулся, поднял заступ и потряс им в воздухе. — Лучше лягу в могилу живым, но не увижу такого позора. И клянусь своими годами, на том свете найду вас и спрошу за это бесчестье! А сейчас — ройте! — Он швырнул заступ к ногам впереди стоящих людей.

Толпа замерла, как пришибленная. И вдруг всколыхнулась, словно кто-то толкнул ее, и взорвалась единым воем:

— Отец, не позорь нас!

— Так выбирайте! — Голос Сечи перекрыл толпу. — Меч или заступ?

— Меч! Меч! Меч! — неслось отовсюду.

Воевода легко спрыгнул на землю, глаза его блестели. На пень вскочил Еловат:

— Правду говорит народ: не позорь нас, воевода. Если у кого из бояр или дружинников не хватает духу, если они хотят сохранить свои жизни ценой предательства, пусть уходят! А мы останемся. Не пойдем на поклон, не бросим нашу землю!

Кузнец выхватил из рук воеводы лопату и, переломив ее под радостные крики толпы, бросил обломки на землю. Подняв воеводин меч, Еловат упал на колени и провозгласил:

— Клянусь не щадя своей жизни стоять за эту землю, и пусть буду я проклят, если в моей душе появятся сомнения. Лучше умру, чем отдам ее на поругание!

Следом за кузнецом на пень поднялся Добрыня:

— Знайте, люди, что ни один дружинник, ни один вой не отступит назад. Мы с вами — люди. А эти презренные трусы, — он повернулся к кучке бояр, — пусть убираются. Мы и без них справимся.

— Правильно! — подхватили из толпы. — Долой их! — толпа улюлюкала вслед уходящим боярам.

Однако не все из них бросились наутек — остались Рогович и еще несколько.

— А ты что, боярин? — подступил к нему разгоряченный Добрыня. — Или жизнь не дорога?

Боярин поднял голову и взглянул прямо ему в глаза:

— Мне с ними не по пути. Мы, Роговичи, всегда с народом.

— Тогда, люди добрые, принимайте их в свои ряды, — Добрыня спрыгнул на землю.

На смену ему на пень поднялся здоровенный мужик. Молодецки тряхнул рыжей гривой, поднял огромную лапищу:

— Други! — Он обвел толпу горящим взором. — Хоть князь у нас молод, но положим живот свой за тебя, и здесь славу, а там небесные венцы от Христа-Бога получим!

— Положим! — взревело тысячью голосов.

Вопрос был решен.

В третий раз собрались у князя Василия, чтобы договориться об обороне. Сеча распределял обязанности.

— Тебе, Рогович, отдаю южную стену. Это самый трудный участок.

На лице боярина не дрогнул ни один мускул.

— Стоять буду насмерть, воевода, — ответил он ровным голосом. Все поняли: так и будет. Воевода одобрительно усмехнулся:

— Даю тебе сотских Хоробра, Шубачева да Ивана Черного. Ты, Тимофей, — обратился он к высокому подвижному сотнику, — встанешь на восточную сторону. Даю тебе еще две сотни воев. Ты, Трувор, встанешь на северную стену. Тебе особливо надо смотреть сегодняшнюю ночь. Топорок сказал, напасть могут. На запад поставлю тебя, Драница. Будешь помогать Роговичу.

Аскольд заволновался и выступил вперед:

— Хочу предупредить, отец, татары отменные стрелки. Перед штурмом норовят выбить побольше людей.

— Людей надо беречь, — поддержал воевода сына. Потом замолчал, напряженно размышляя о чем-то. Все терпеливо ждали. Наконец, он заговорил опять: — Князь, вели послать гонцов к хану Котяну и в Чернигов к Великому князю Михаилу. В одиночку нам такое войско не одолеть.

И опять поднялся Аскольд:

— Надо, чтобы береглись. У татар везде заставы, трудно пройти будет.

Воевода тяжело вздохнул.

— Берегитесь, други, на вас вся надежда. Не придет помощь — трудно нам будет. Еловат, дам тебе еще людей, пусть кузня работает день и ночь.

— Все уже сделано, — улыбнулся кузнец. — Люди сами пришли.

— Добре. Тогда за дело.

Козельчане стали расходиться. Когда осталось несколько самых доверенных человек, Аскольд снова подал голос.

— Я все думаю о том, что сказал Топорок. Дозволь, отец, проучить нехристей! Они считают, мы до утра почивать будем, ждать ихнего толмача. А сами в это время ворвутся в город. Надо им встречу по дороге устроить! — юноша торжествующе посмотрел на отца.

— Правильно! Ладом сказал, — поддержал друга Добрыня, до этого сидевший молча.

Воевода ответил не сразу. Хмурил лоб, теребил бороду.

— Быть по-твоему, сынок. — Он поднял глаза. — Но смотри, чтобы сам в ловушку не попал.

Когда густые сумерки окутали землю, с крепостной стены над воротами тихонько спустился на веревке человек. Бесшумно коснувшись земли, он тотчас прилег и стал прислушиваться. Кругом было тихо. Тогда человек поднялся и осторожно двинулся вдоль дороги. Отойдя довольно далеко от города, он огляделся и, не заметив ничего подозрительного, быстро направился обратно.

Вскоре ночную мглу разрезал громкий кошачий крик. Ему ответили сверху. Мяуканье снизу повторилось. Створки ворот тонко скрипнули, приоткрывшись. В образовавшуюся щель стали просачиваться вооруженные воины. Одни занимали позицию вдоль стены, другие, с тяжелыми кожаными мешками за спиной, уходили по дороге. Вскоре все снова стихло.

Через некоторое время со стороны лагеря противников послышались приглушенные голоса и шорох. Из темноты, сбившиеся плотной толпой, приближались люди. Их было много. Не дойдя шагов тридцать до крепостных ворот, они остановились. От толпы отделился человек. Подойдя вплотную к воротам, он приставил к ним ухо и прислушался. Изнутри доносилось едва слышное похрапывание — видимо, безответственный страж заснул на посту. Тогда остальные неслышно двинулись к воротам и без лишней суеты принялись за работу. Вот уже размотаны веревки и «кошки» с легким звяканьем зацепились за крепостные стены. В мгновение ока несколько человек оказалось наверху. Раздался приглушенный крик совы, и на стену полезла очередная партия. Другие толпились у ворот, поблескивая оружием. Еще миг — и они ворвутся в сонный город…

И вдруг наверху вспыхнул факел, другой — и вот уже все крепостные стены усыпаны огнями. Послышались вопли татарских воинов, попавших наверху в ловушку. И одновременно сотни огней замелькали в поле, позади отряда, превратившись в сплошную огненную реку. Татары у стены заметались и, поняв, что это западня, решились на