Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

она с молящим, отчаянным криком вцепилась в рукав ханской шубы. Повелитель, казалось, не видел её обезумевших глаз, не чувствовал требовательных рук, теребивших его. Глядя на приговорённого к смерти юзбаши, он промолвил раздражённо:

– Тебе, юзбаши, не укрыться в спасительной тени Аллаха, когда придёт тот день, и не будет иной тени, кроме тени Его. Вспомни, чему учили нас заповеди Пророка[43]!

На губах осуждённого мелькнула горькая усмешка:

– Пусть Всевышний сам оценит бездну моего падения, хан, я отдаю себя в руки Всемогущего Судьи и свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммад – посланник Его!

Абдул-Латыф подал знак. Гаухаршад, словно взлетевшая птица, взмахнула широкими рукавами камзола, кинувшись к Турыишу. Она желала укрыть его в своих спасительных объятьях, но «неподкупные» бросились на неё. Ханбика вопила и плевалась, яростно отбивалась от мужских рук, удерживающих её. Бешмет спал с плеч, но она этого не заметила. Воины боялись причинить вред сестре повелителя, и лишь потому ей удалось вырваться и броситься к помосту:

– Турыиш!

Взгляд его ещё успел скользнуть по лицу Гаухаршад, и слабая улыбка замерла в уголках рта:

– Не плачь…

Так и не высказанные слова повисли в холодном воздухе. Палач торопливым движением прижал голову юзбаши к тяжёлому чурбану, топор взлетел и с глухим стуком опустился на человеческую плоть. Фонтан крови брызнул в лицо ханбики. Она ощутила её липкость и тёплоту и солоноватый привкус на губах, она даже услышала свой собственный, неузнаваемый, звериный крик и провалилась в спасительную чёрную глубину.

Глава 10

Повелитель отдыхал в зимнем садике, устроенном для него руками искусных садовников. В миниатюрном фонтане бронзовые тюльпаны извергали из своих недр ручейки. Запах диковинных растений, растущих в больших керамических горшках, переполнял воздух. Хан расслабленно откинулся на зелёный атлас подушек, мысленно перебирал в голове события последних дней. Он сделал многое для того, чтобы защитить честь ханской семьи, но сколько всего ещё следовало сделать. Слуга неслышной тенью проскользнул к нему:

– Повелитель, ширинский эмир спрашивает вашего позволения на встречу с ним.

Абдул-Латыф резко привстал, опустил одну ногу на мраморную плиту пола:

– Улу-карачи во дворце?

– Да, мой господин, – с поклоном отвечал слуга, – он ожидает за дверьми.

Хан нахмурился, меньше всего он сейчас желал говорить о государственных делах, иные заботы угнетали его. Но первейшему вельможе ханства отказать во встрече не посмел.

Кель-Ахмед вплыл в садик с приторной улыбкой на губах. Он остановился у цветущего кустика китайской розы, восхищённо взмахнул руками:

– Я наслышан, повелитель, о ваших пристрастиях к редким цветам, но не думал, что в вашем уголке есть столь прекрасные творения Аллаха.

– Мне доставили их этим летом китайские купцы, – сухо отозвался Абдул-Латыф. Он никак не мог понять, что привело улу-карачи во дворец в столь неподходящий час. И Кель-Ахмед не стал долго испытывать его терпение, оправил дорогой пояс с золотыми ажурными бляхами и промолвил вкрадчиво:

– Наслышан я, что и в гареме вашем объявилась прекрасная роза.

Абдул-Латыф побледнел, но сумел улыбнуться и кивнуть вопрошающему лику главы ширинского клана:

– В моём гареме целый цветник из прекрасных роз. О какой из них говорите вы, почтенный эмир?

Кель-Ахмед засмеялся укоризненно, покачал головой, увенчанной белоснежным тюрбаном:

– Говорю о той, которая поранила своими шипами моего любимого внука, повелитель.

Улыбка сошла с лица молодого хана, и Кель-Ахмед уже не улыбался, угрожающе прищурил глаза:

– Дворец полон слухами. Ваша сестра вернулась в лоно семьи, а вы не сообщаете об этой радостной вести её жениху, заждавшемуся своей невесты. Или вы, господин, осмелитесь нанести жестокое оскорбление роду Ширинов и не выдадите ханбику за мурзу Булата?

Абдул-Латыф почувствовал, как онемело его лицо, а вслед за этим и всё тело. Улу-карачи угрожал ему, и угроза эта была нешуточной. Как бы хотелось хану кликнуть своих «неподкупных» и скрутить оскорбившего его старика. Но старик этот лишь вершина огромной горы. Сними с вершины один камень, и другие покатятся на тебя смертоносным валом, сметая всё на своём пути. Повелитель покрутил непослушной шеей, словно ворот казакина, обшитый серебряным шитьём и речным жемчугом, стал ему тесен:

– Могу ли я довериться вам, уважаемый эмир, как мудрому и благородному отцу своему?

Кель-Ахмед крякнул тихонечко, подумал про себя: «Как он стал велеречив, а мгновение назад готов был удушить меня собственными руками. Что же случилось в ханском семействе такого, что заставило этого гордеца склонить передо мной голову?»

– Говорите же, повелитель, – кивнул он, – я всегда к вашим услугам.

– Беда случилась с ханбикой, досточтимый эмир. Сотник, уговоривший её на побег, надругался над нашей девочкой. – Абдул-Латыф смахнул несуществующую слезу и продолжал проникновенно: – Моя бедная сестра лишилась девственности. Смею ли я предложить надкушенный плод мурзе Булату – будущему главе могущественного рода Ширинов. Где укрыться мне со своей печалью, как пресечь слухи, которые могут поколебать ханскую честь и достоинство?

Кель-Ахмед недоверчиво покрутил головой: «А девчонка-то оказалась предерзкой! Осмелилась сбежать с юзбаши и предалась с ним греховной любви!» Эмир задумался. Он и сам уже не хотел настаивать на браке ханбики с Булат-Ширином. Но как упустить редкую возможность соединить брачными узами ханскую кровь великого Улу-Мухаммада и Ширинов. Брак этот должен был прибавить и веса, и могущества его роду. Тень улыбки коснулась лица старого эмира, он огладил старательно подкрашенную хной бородку:

– Позвольте помочь вам, повелитель, я знаю, как скрыть позор вашей сестры.

Абдул-Латыф с недоверием взглянул на улу-карачи.

– В эту осень меня покинула одна из моих дорогих супруг, – продолжал Кель-Ахмед. – Теперь я свободен для новых брачных уз, но ханбике придётся довольствоваться участью четвёртой жены.

– О Всемогущий Аллах! – глаза Абдул-Латыфа блеснули непритворной радостью.

– Надеюсь, повелитель, вы дадите за своей сестрой достойное приданое? И не позволите ей больше сбегать от своей судьбы?

– Досточтимый эмир, я постараюсь удивить вас своей щедростью. А ханбике больше не удастся провести меня. Дайте два месяца, и по истечении этого срока Гаухаршад станет вашей женой.

– Я согласен, – милостиво кивнул головой улу-карачи. – А теперь покину вас, дела ждут меня.

Кель-Ахмед тяжело вздохнул. Впереди его ждал трудный разговор с любимым внуком. Как было объяснить Булат-Ширину, что невеста мурзы вскоре станет женой его деду? Улу-карачи был достаточно умён для того, чтобы не распространяться перед внуком о позорном изъяне невесты, которую он готовил для своего ложа. А все другие причины, какие перебирал в своей голове старый эмир, были лишь ничтожным поводом для расторжения помолвки между Булат-Ширином и Гаухаршад.

Абдул-Латыф, оставшись один, расправил плечи. Теперь он мог действовать, и ничто не должно было ускользнуть от