Варфоломеевская ночь - Алекс Мартинсон

над всей речной торговлей, но они позже прочих создали свою корпоративную организацию и поэтому не могли претендовать на привилегии «шести корпораций». Хорошо известен пример корпорации мясников, которые попытались в первой половине XV в. занять место в политической и ритуальной системе Парижа, которое соответствовало бы их экономической мощи. В 1431 г. именно они несли балдахин над Генрихом VI во время его коронационного въезда в Париж. Но политические и экономические причины обусловили их неумолимый упадок как в материальной, так и в символической областях.

Секрет политического успеха «шести корпораций» таился в том, что они раньше других оказались включены в парижскую церемониальную систему: после эшевенов, первыми удостоившихся этой чести, они получили право нести балдахин над королями, королевами или папскими легатами во время их «торжественных въездов». Долгое время эта роль осуществлялась ими не в соперничестве, а в сотрудничестве с Муниципалитетом. Но в конце XVI в. «шесть корпораций» все же оказались втянуты в споры о местничестве. Так, их «купеческая гвардия», т.е. те, кто нес балдахин, стала претендовать на то, чтобы шествовать раньше квартальных и «выбранных горожан» (bourgeois mandé) во время «торжественного въезда» кардинала Флорентийского в 1596 г. Это было свидетельством полного непонимания представительского характера городской корпорации. Купеческий прево указал «шести корпорациям», что «квартальные являются должностными лицами указанного города и что с незапамятных времен они шествовали непосредственно за господами городскими советниками». Но на мосту Нотр-Дам разразилась ссора, и прево, чтобы не срывать процессию, вынужден был разрешить «буржуазной гвардии» идти вместе с квартальными и «bourgeois mandé». Этот инцидент показывает, что старый корпоративный порядок оказался непонятен самим участникам и перестал устраивать их, что дало монархии удобный плацдарм для вмешательства в городскую церемониальную систему.

Следует отметить, что хотя основная масса ремесел в Париже (а Париж считался моделью для всего королевства) находилась под юрисдикцией не Муниципалитета, а ординарного королевского суда, т.е. Шатле, городская корпорация отчасти сохраняла контроль над символическим выражением ремесленных корпораций. Так, в 1629 г. Городское бюро своей властью зарегистрировало гербы всех корпораций, которые ходатайствовали об этой чести. Город, таким образом, смог хотя бы отчасти сохранить свое церемониальное место и свою роль организатора по отношению к ремесленным организациям, даже к таким могущественным, как «шесть корпораций».

Совсем иными были отношения Муниципалитета с корпорациями чиновников. С ними городская корпорация постоянно конфликтовала. Так, в 1537 г. во время возвращения святых мощей в Сен-Дени первый президент Парламента решил объединить идущую по левую сторону городскую корпорацию с «людьми счетов». Купеческий прево заявил, что «по старине указанный прево купцов, эшевены, секретарь и советники города шествуют во всех процессиях по левую руку от указанной курии [Парламента], а господа счетов – после указанной курии, и просил, чтобы господа счетов не мешали первенству, свободам и власти указанного города». На что первый президент ответил, как это обычно и случалось при введении церемониальных новшеств, что «это будет только на сей раз и без всяких последствий».

Это соперничество было давним – еще в 1532 г. процессия-месса в память о вступлении в Париж Карла VII была практически сорвана «по причине многих раздоров, происходивших ранее из-за первенства, оспариваемого господами из Палаты счетов у господ из города». Таким образом, вопреки обычному порядку шествий, по которому Парламент и члены прочих суверенных курий шли справа, а «городской корпус» слева, Палата счетов оказалась вместе с городом на левой стороне процессии. Впрочем, Муниципалитет в этом споре имел некоторые козыри – ведь именно он по традиции приглашал на торжественный обед всех участников церемонии.

Новичкам было особенно трудно вписаться в установленный порядок. В 1571 г. во время возвращения реликвий в Сен-Дени Монетная курия, претендовавшая на звание суверенного суда, попыталась занять место перед «городским корпусом». Муниципалитет, естественно, выступил против этого начинания. Парламент заявил, что «решил бы спор в пользу города, если бы дело было в Париже. Но поскольку процессия будет организована вне городских стен, да еще в присутствии суверена, то за решением надо обратиться к самому королю и его церемониймейстеру». В тот раз Карл IX «попросил, чтобы не было никаких новшеств, и Монетная курия принуждена была удалиться». Церемониальная система, обладавшая жесткостью вследствие непрерывной борьбы каждой корпорации за поддержание своих позиций, отторгала тех, кто не успел в нее вписаться. Но когда «городской корпус» явился на «торжественный въезд» кардинала Флорентийского в 1596 г., его ждал неприятный сюрприз – господа из Монетной курии первыми явились почтить прелата, равно как и представители Курии косвенных сборов. Муниципалитету оставалось лишь изливать свое негодование на капитана городских лучников, который слишком долго собирал своих людей, поэтому город не смог занять свое место, а ведь именно они должны в первую очередь приветствовать легата. Характерно, что память о старом порядке «въездов» не исчезла, несмотря на давнее отсутствие кортежей.

Система процессий в Париже переживала ту же эволюцию, что и во Флоренции, где в XVI в. церемонии начали в большей степени демонстрировать статус отдельной группы, чем публичную структуру общины в целом. На смену корпоративной репрезентации universitates пришел иерархически организованный кортеж отдельных корпораций, свойственный «обществу рангов» («société d’ordres»). Утверждение существования всеобщей привилегии отныне оттеснялось на второй план ритуальным провозглашением привилегий отдельных корпораций. В итоге уходило в прошлое понятие о монопольном представительстве, которое составляло становой хребет органицистской концепции, соединяющей короля и королевство в единую сущность.

Как и корпоративный католицизм, городской общинный порядок переживает полную перестройку в XVII в. Человек в первую очередь становится верен наиболее близким себе группам – ремесленной корпорации, конфрерии, приходу, кварталу и лишь во вторую очередь, опосредованно – муниципальному корпусу как общей репрезентативной сущности. Эпоха, начавшаяся после поражения Католической лиги, была отмечена кризисом связей между престижем человека на локальном уровне и его приобщенностью к центральной власти, к аппарату монархического государства или к клиентелам могущественных вельмож. В этом противоречии было не так много принципиально нового. Но если определить общее направление эволюции, то оно состояло в разрыве корпоративной взаимосвязи, позволявшей различным фракциям парижан вести диалог используя трансцендентный образ города как мистической общины.

Фитьян-Адамс, тщательно проанализировав процессы ритуализации, предложил считать понятие «деритуализация» синонимом понятия «модернизация» и усмотрел в ней движущую силу церемониальной, социальной и политической эволюции. Но парижский пример демонстрирует сосуществование различных форм и уровней ритуализации, чье социальное и идеологическое равновесие после Религиозных войн было нарушено действием двух процессов. Во-первых, монархическая идеология перестает использовать идею «мистического тела», утрачивает свой корпоративный характер; во-вторых, католическая вера в период Контрреформации носит все более персональный характер, становится внутренним делом каждого верующего.

Заключение: какой смысл следует придать термину «ритуальная революция»?

Изучение «торжественных въездов» и процессий-месс позволило понять, что они были двумя формами трансцендентной связи, предлагаемой горожанам корпоративным католицизмом: связи с Богом и связи с королем. Церемония «въездов» могла адресоваться:

– королю и королеве, дофину и дофине, проходя по символическому пути, связывающему аббатство Сен-Дени с главной церковью Нотр-Дам через аббатство Сен-Лазар и ворота Сен-Дени;

– полномочным представителям суверенной власти – губернаторам и генеральным лейтенантам (они выбирали ворота для въезда по своему усмотрению), а также посланцам иной наивысшей власти – папским легатам, которых встречали в предместье Сен-Жак;

– епископам Парижским, приветствуемым в аббатстве Сен-Марсель.

Генеральная процессия, носившая искупительный или благодарственный характер, отмечала события королевской, церковной или общинной истории. Церемониал одновременно почитал Бога и короля во имя прославления парижской общины, которая переносила собственную организацию на свои ритуалы.

И все же церемониал страдал от некоторой неполноты из-за отсутствия тождества ритуала и юридической идеи. Поэтому наш анализ вскрывает некий