Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

– Ну-ну, не стоит благодарить, – снисходительно заулыбался Эвнон и хитро прищурил один глаз. – Вкусно покушать любят все. Или просто покушать. Да?

Лагерь аорсов располагался в полумиле от союзников, и резвые лошадки быстро доставили их скромную процессию прямо к шатру Котиса. Большой, алого цвета, он словно впитал в себя пролитые его хозяином реки крови. А черные полосы по углам напоминали ребра животного, нелепо торчащие в разные стороны.

Кроме послов Эвнон взял с собой пятерых вождей, что прибыли с ним накануне, и еще троих, возглавлявших отряды, посланные им раньше и уже побывавшие в битве. Такое количество знати он посчитал достаточным, чтобы запечатлеть свое уважение царю Боспора и его римским друзьям. В то же время в расположении кочевников оставалось достаточное количество командиров, которые в случае крайней необходимости могли принять управление ордой на себя. И хотя Эвнон не видел угрозы со стороны Котиса, его покровителям из далекой Империи, как догадался Кезон, он все еще не доверял. Именно поэтому они с Диоменом являлись для него тем щитом, которым царь аорсов прикрывался от возможной провокации. Вместе с тем он наглядно демонстрировал союзникам свою цивилизованность, а живые и здоровые посланники были лучшим доказательством его лояльности.

Когда они вошли, в шатре уже собрались все приглашенные Котисом офицеры. Эвнон остановился на пороге и обвел присутствующих орлиным взглядом. Он намеренно задержался с прибытием, и теперь, раздуваясь от важности, ловил на себе любопытные взгляды римских и боспорских командиров. Золотые украшения, надетые им поверх куртки и на кисти рук, горели ярче светильников и стоили целое состояние; на одни только ножны длинного меча, золотая отделка которых пестрила драгоценными камнями, пожалуй, можно было купить табун лошадей. Не менее роскошно выглядели и вожди аорсов: подвески, браслеты, украшенное золотом и серебром оружие – все это, выставленное напоказ, словно бросало вызов собравшимся в шатре офицерам, тем, кто называл себя цивилизованными людьми, а их – варварами. Появление аорсов произвело поистине ошеломляющий эффект, но Котис не дал паузе затянуться.

– Приветствую тебя, царь Эвнон! И твоих славных воинов! – громко произнес он, и вокруг мгновенно водрузилась тишина. – Благодарю, что принял мое приглашение. Это честь для меня, для всех нас! – Он обвел взглядом командиров, задержался на Аквиле. Потом улыбнулся Эвнону, как старому доброму приятелю, радушно, открыто, и указал рукой на длинный стол, занимавший половину шатра. – Присаживайтесь, нужно скрепить наш союз хорошим вином. И хорошей едой.

* * *

Офицеры рассаживались по своим местам, согласно рангу и возрасту. Маний Марциал оказался рядом с Пеллой, но дальше от Котиса, по правую руку от которого, во главе стола, сел Аквила. Эвнон занял второе почетное место, по левую руку от юного царя, подчеркнув тем самым свой статус главного союзника Боспора.

– Никогда бы не подумал, что буду сидеть за одним столом с сарматами, – обратился к Лукану Марциал, наклоняясь вперед, чтобы его видеть. Луций Пелла сидел между ними, постукивая пальцами по краю столешницы, и щурился на компанию аорсов, усаживавшихся как раз напротив них.

– В таком случае можешь расслабиться, – ответил он за Гая, – и получить от этого ужина удовольствие.

– Я в любом случае его получу, – сказал Маний, поглядывая на жаренную с травами дикую утку и вновь обращаясь к другу: – Что-то не так, Лукан?

– Напротив, теперь все стало на свои места! – отозвался тот, поднимаясь со стула и прикладывая кулак правой руки к сердцу.

– И я рад тебя видеть, трибун! – произнес чернобородый крепыш в римской тунике, отвечая ему тем же жестом.

Марциал не сразу разглядел его в нарядной группе аорсов, но теперь, когда тот обменялся с Луканом приветствиями, он приметил еще одного странного гостя. Рядом с высокими, широкоплечими сарматами, одетыми в расшитые узорами одежды, тот выглядел бледным заморышем в старых обносках. Маний никогда раньше не видел этого человека, и поэтому удивился, когда тот стал что-то живо обсуждать с бородачом, в котором Марциал наконец узнал Кезона. И когда Котис объявил тост за царя аорсов Эвнона, их надежного и сильного союзника, они втроем с радостью ударились чашами. При этом спутник Кезона так и не поднял глаз, а вино выпил одним залпом, не отрываясь от чаши.

И никто из них, разумеется, не заметил, с каким вниманием следит за их движениями виновник торжества, за здоровье которого они только что пили. И как легкая, едва заметная улыбка появляется на его заросшем густой бородой лице.

* * *

– Этот человек опаснее Митридата и Эвнона вместе взятых, – глотая слова, бубнил Диомен, прижавшись к Кезону, точно к мачте попавшего в бурю корабля. – О-о, уж с ним-то Котис точно выиграет войну! Будь уверен!

– Да я и так уверен в исходе этой войны, – отвечал ему Кезон, одновременно обмениваясь фразами со своим римским знакомцем.

– Я об Аквиле говорю, да послушай же ты меня, болван!

Последнее слово Кезона возмутило. Он глянул на боспорца так грозно, что тот съежился, точно от удара бича.

– Повтори, что ты там говорил о «болване»!

– Я совсем не то имел в виду, дорогой друг! Оговорился, прости! – поспешил извиниться Диомен и опять зашептал, чуть ли не в ухо напарнику: – Я лишь предупреждал, что Аквила весьма опасный человек. И опытный политик. Ему не составит труда подчинить своей воле, а значит, и своим интересам нашего молодого царя. И кто тогда будет править Боспором?! Внешне, конечно, Котис. А по факту – римский префект!

– Ты, уважаемый, не передергивай, – хлопнул его по плечу Кезон, – а лучше закусывай. Боспор в любом случае – уже провинция Империи. Как, впрочем, и вся Таврика. Ну а Котис… – Он пожал плечами. – Наместник Рима в собственном царстве. Как-то так.

– Так-то оно так. Но как бы Аквила не начал свою политическую игру.

– Да успокойся ты! – не выдержал Кезон. – Жужжишь как муха! Дай мне пообщаться с другом и спокойно поесть. Или завяжу рот.

Диомен насупился и уставился в тарелку, на которой уже остывала куриная ножка, извлеченная им ранее из общего блюда в центре стола. Тупоголовый напарник его не понимал, или не хотел понимать. Но он-то знал префекта давно, еще по Вифинии. В этой римской провинции Аквила проявил себя не только как талантливый организатор, но и как красноречивый, умеющий убедить толпу оратор, по сути, отодвинув своего соправителя на задний план. Исходя из этого, Диомен вполне обоснованно допускал, что на Боспоре может повториться нечто подобное. Впрочем, если рассуждать логически, Риму выгоднее иметь на троне царства послушного юного Котиса, чем