Доспехи света - Кен Фоллетт

Когда все собрались, она подробно рассказала им всю историю. Они бормотали проклятия, когда услышали, что Уилл пожелал Киту смерти, и обрадовались, когда она рассказала, как сбила его с ног; и ахнули от ужаса, когда она объявила свой приговор — изгнание.

— Я уеду рано утром, — сказала она. — Я лишь хочу, чтобы вы все за меня помолились.

Брайан встал и произнес молитву-экспромт, прося Бога взглянуть на Сэл и Кита и позаботиться о них, что бы ни случилось. Затем начались вопросы. Они спрашивали ее обо всем, о чем она спрашивала себя сама, и у нее не было ответов.

Брайан был практичен.

— Тебе придется уйти лишь с тем, что сможешь унести. Остальные твои вещи мы сохраним здесь, в этом сарае. Когда ты где-нибудь устроишься, сможешь вернуться с телегой и все забрать.

Его забота и доброта заставили Сэл захотеть плакать.

— У моей тетки есть постоялый двор в Комбе, — сказал чесальщик шерсти Мик Сибрук, — дешевый и чистый.

— Это могло бы помочь, — сказала Сэл, хотя до Комба было два дня пути, что было пугающим расстоянием для той, кто редко покидал Бэдфорд. — Но мне нужно как-то зарабатывать на жизнь. Я не могу просить пособия для бедных, ведь его дают только в том приходе, где ты родился.

— А как насчет каменоломни в Аутенеме? — спросил Джимми Манн. — Им всегда нужны рабочие.

Сэл засомневалась.

— Разве они нанимают женщин? — Она никогда не была в Аутенеме, но хорошо знала мужские предрассудки.

— Не знаю, но ты столь же сильная, как и большинство мужчин, — сказал Джимми.

— Вот это их и смущает.

Люди хотели помочь, и у них были самые разные предложения, но все это были лишь догадки, а Сэл и Кит могли умереть с голоду, проверяя их. Через некоторое время она поблагодарила всех и, держа Кита за руку, попрощалась.

Пока она была в сарае, наступила ночь, но она легко нашла дорогу в темноте. Завтра вечером она будет в чужом месте.

Вернувшись домой, она подогрела немного бульона на ужин, а затем уложила Кита спать.

Она некоторое время сидела у огня, погруженная в свои думы, потом в дверь постучали. Вошли Айк Клитроу, дядя Гарри, и Джимми Манн. Джимми держал в руках свою треуголку.

— Друзья собрали немного денег, — сказал дядя Айк. — Это немного.

Джимми показал ей, что в его шляпе лежит небольшая горстка пенни и несколько шиллингов. Айк был прав, это было немного, но это могло стать решающей помощью в ближайшие отчаянные дни. Бездомным приходилось покупать еду в тавернах, где она стоила дороже.

Джимми высыпал монеты на стол — маленький ручеек меди и серебра. Сэл знала, как трудно бедным людям отдавать деньги.

— Я не могу вам сказать… — она задохнулась и начала снова. — Я не могу вам сказать, как я благодарна Богу за таких хороших друзей.

«И как мне горько оставлять их всех», — подумала она.

— Да благословит тебя Бог, Сэл, — сказал Айк.

— И тебя, и тебя, Джимми.

После их ухода она легла спать, но долго не могла заснуть. Люди говорили «Да благословит тебя Бог», но иногда Бог не благословлял, и в последнее время она чувствовала себя проклятой. Бог послал ей хороших друзей, но и дал могущественных врагов.

Она подумала о своей тете Саре, которая добровольно покинула деревню и уехала в Кингсбридж продавать баллады на улице. Сэл всегда восхищалась Сарой. Возможно, и Сэл, уехав, сможет преуспеть. Деревенская жизнь никогда не была тем, чего она хотела, до встречи с Гарри.

Тетя Сара уехала в Кингсбридж. Может, и место Сэл было тоже там.

Чем больше она думала об этом, тем лучше ей казалась эта мысль. Она могла добраться туда за полдня, хотя для маленьких ножек Кита путь был бы тяжелым. И в городе она знала лишь одного человека: Эймоса Барроуфилда. Возможно, она сможет и дальше прясть для него пряжу. Может, он даже поможет ей найти комнату, где они с Китом смогли бы жить.

Ей стало немного легче от забрезживших возможностей. Она была измотана и опустошена, и в конце концов сон одолел ее. Однако проснулась она еще до рассвета. Не зная, который час, она передвигалась по дому в тусклом свете тлеющих в камине углей. Она собрала те немногие вещи, что возьмет с собой.

Нужно было взять прялку матери. Она была тяжелой, и ей предстояло нести ее десять миль, но это могло стать ее единственным средством к существованию.

Сменной одежды у нее не было. Она пойдет в своем единственном платье, туфлях и шляпе. Ей хотелось бы иметь обувь для Кита, но он никогда ее не носил до того, как пошел работать в усадьбу. Его пальтишко было слишком велико, что было благословением, ведь он не вырастет из него еще много лет.

Она возьмет свой котелок, кухонный нож и ту малость еды, что была в доме. Она помедлила над Библией отца, но решила ее оставить. Книгой Кита не накормишь.

Она гадала, будут ли у нее когда-нибудь деньги, чтобы нанять телегу и забрать свою мебель. Ее было немного, всего две кровати, стол, два табурета и скамья, но ее сделал Гарри, и она ее любила.

Когда на востоке, за полями, в небе забрезжила первая серая полоска, она разбудила Кита и сварила кашу. Потом вымыла котелок, миски и ложки и связала их в узел старой бечевкой. Еду она сложила в мешок и дала нести Киту. Затем они вышли, и Сэл закрыла дверь, уверенная, что больше никогда ее не откроет.

Сначала они пошли к церкви Святого Матфея. Там, на кладбище, стоял простой деревянный крест, на перекладине которого белой краской было аккуратно выведено «Гарри Клитроу».

— Давай преклоним здесь колени на несколько мгновений, — сказала она Киту.

Он выглядел озадаченным, но не стал спрашивать, и они оба опустились на колени у могилы.

Сэл думала о Гарри, о его жилистом теле, о его строптивом нраве, о его любви к ней и заботе о Ките. Она была уверена, что теперь он на небесах. Она вспоминала те моменты, когда они были вместе. Сначала заигрывания, потом робкие поцелуи и держания за руки, тайные встречи в лесу после воскресной службы, когда они не могли оторваться друг от друга, и, наконец, осознание, что они хотят провести