Времена года - Вера Федоровна Панова

– Конечно, если ты начнешь делать наперекор.

– Знаешь, сколько у меня на книжке?

– Ну и очень хорошо.

– Можно купить совсем недорого.

– Андрюша, я уже сказала.

Он замолчал.

Он ехал неторопливо, весь осторожность и внимание, и ей было приятно, что он так ее бережет.

Стоило немножко повернуть голову, и она близко видела его лицо и глаза, устремленные вперед на дорогу.

Его руки лежали на руле, Юлька была словно зажата между ними; и она чувствовала себя защищенной со всех сторон этими сильными молодыми руками, открытыми до локтя, в золотистых волосиках и желтых крапинках веснушек по розовой коже.

Плыли мимо дома, деревья вдоль тротуаров, прохожие, киоски, маленькая девочка в красном платьице, прыгающая через веревку («хорошо прыгает!»), милиционер, дирижирующий палочкой («жарко ему в перчатках!»). Шумно проехала, обгоняя велосипед, пятитонка, долго мелькал рядом ее длинный борт, нагретым железом и бензином дышало в лицо.

Это был новый район, со дня закладки первых домов не истекло и четверти века. Кончились дома – асфальтовая дорога протянулась в зеленый простор.

– Здесь будет наша улица, – сказал Андрей.

В отдалении вырисовывались на небе высокие краны. Юлька посмотрела на один кран – он повел рукой в лазури; посмотрела на другой – и тот торжественно отвел руку, будто приглашая приблизиться.

– Который отсюда наш кран? – спросила Юлька.

– У нас уже нет крана, – ответил Андрей с гордостью. – У нас уже идут внутренние работы.

Асфальтовая дорога скрестилась с грунтовой. Послышался гул. Резко закричал сигнальный рожок. Колонна машин двигалась наперерез. Андрей соскочил и остановил велосипед.

Пламенно запахло смолой. Машины прошли с рокотом и грохотом, и там, где они прошли, осталась блестящая черная гладь, пышущая жаром. Как будто конец черной ленты приложили к серой ленте, подумала Юлька. И такая же лента стала разворачиваться там, куда пошли машины. Две асфальтовые трассы скрестились среди трав.

– Силища! – сказал Андрей.

Поехали дальше. Чем ближе к стройке, тем больше разных вещей на дороге и по сторонам ее.

Чернел котлован, около него навалены металлические конструкции, доски, балки, серые плиты.

За котлованом сарайчик, у сарайчика машина с железным грузом.

Барак с вывеской: «Столовая».

Трансформаторная будка с черепом.

И еще штабеля серых плит разных форм и размеров; красной краской на плитах крупно написаны цифры.

Уже хорошо видно, что делают люди на доме, который строится подальше котлована, и что делает кран.

Кран низко опускал трос; человек, стоявший на земле, прикреплял к тросу плиту с красной цифрой; трос укорачивался, плита уходила вверх, висела, примеряясь, и осторожно опускалась на стену строящегося дома, а там люди руками помогали ей стать как нужно.

В плитах прорезаны окна, с рамами, только без стекол.

Было три этажа, три ряда окон, и уже – окно за окном – четвертый нарастает этаж. И высоко стоят строители.

– Как будто из кубиков складывают, – сказала Юлька.

Один из строителей в ожидании крана похаживал по стене и покуривал. Он был совсем молодой, моложе Андрея. И крановщица в будке молоденькая, и тот парень в майке, что прикреплял плиту к тросу. Сзади из выреза майки выползал синий краб.

Неподалеку прогуливалась, спотыкаясь о кочки, девушка под клетчатым зонтиком.

«Тоже пришла посмотреть, как мы», – подумала Юлька.

Прогуливаясь, девушка с зонтиком подошла к татуированному парню и что-то ему стала говорить. И крановщица что-то сказала, высунувшись из будки, и дала девушке с зонтиком бутерброд, с колбасой, кажется.

– Она тоже здешняя, – сказала Юлька, оглядываясь на них. – Как она называется? Прораб?

– Вряд ли, – сказал Андрей. – На прораба не похожа. Вот наш дом.

Они приехали.

Юлька сошла наземь и одернула юбочку.

Их дом был построен, восемь ярусов окон смотрели на них мутными, еще немытыми стеклами.

Где-то за домом, невидимая, ужасным голосом завизжала электрическая пила. А когда она замолчала, из дома стало слышно звонкое постукивание молотка по металлу.

– Я думаю, нам тут будет хорошо, – сказал Андрей.

– Конечно, хорошо. А ты уверен, что именно этот дом?

– Определенно. Специально молодежный дом.

– Интересно, которое наше будет окно.

– Интересно.

Их пальцы соединились на секунду и разжались снова.

– Я тебя люблю, – сказал он.

– Тшшш… – шепнула она. – Андрюша, а войти туда можно? Здесь нигде не написано, что вход воспрещается.

– Войдем, – сказал он, ставя велосипед к стене.

Они несмело вошли. Светлая лестница была густо заляпана сырым мелом. Наверху ударил по металлу молоток, звук сгустился, разросся и заполнил дом.

– Паровое отопление налаживают, – сказал Андрей.

Он не был в этом убежден, но как можно упустить такой случай показать свою мужскую осведомленность.

– Не поскользнись, – предупредил он, придерживая Юльку под руку.

Вверху ходили ноги и гулко раздавались голоса. Лестница усиливала звуки, как рупор. Львиный бас звал: «Фесенко! Фесенко!» И опять, после паузы: «Фесенко!» Звонкий тенор закричал изо всей силы: «Да где ж Фесенко?!» – словно у него наконец лопнуло терпение. По перилам сидя скатился подросток в кепке, надетой козырьком назад. Юлька подумала, что он и есть Фесенко. Но это оказалось не так, потому что подросток, выскочив на улицу, засвистал в два пальца и тоже стал кричать: «Фесенко! Фесенко!»

– Ось Фесенко! – радостно зарокотал бас наверху.

– Вот Фесенко! – отозвались другие голоса – будто эхо покатилось.

– А пошлите его ко мне, – раздельно и ядовито сказал звонкий тенор. – Дайте-ка сюда Фесенко!

– Пошли назад! – быстро сказал Андрей.

– Почему? – удивилась Юлька.

– Сейчас они будут ругать Фесенко, – сказал он и, держа ее под руку, помчал вниз. Домчавшись, Юлька рассердилась:

– Что с тобой? Кого ты испугался?

– Видишь ли, – сказал он, – тебе совершенно ни к чему слушать то, что они приготовили для Фесенко. Он слишком долго не шел, и слишком тут мощная акустика.

Стоявший на улице подросток в кепке козырьком назад снова свистнул и заорал, призывая Фесенко.

– Фесенко нашелся, – сказала ему Юлька, верная своим тимуровским принципам. – Да, да. Он уже там.

– Ничего, – сказал Андрей. – Мы придем сюда, когда внутренние работы будут кончены. Юлька, ну скажи мне…

– Что?

– Ты знаешь.

– Андрюша, сколько можно?

– Ты давно не говорила.

И опять пальцы встретились и разлучились.

– Больше всех, – сказала Юлька, глядя узкими глазами вверх, на медленно поворачивающуюся в небесах руку крана. – Больше всех и на всю жизнь.

– Да, уж пожалуйста, на всю жизнь! – сказал Андрей. – Иначе это лишено всякого смысла.

Вернувшись в город, они заехали в общежитие, где жил Андрей; Юлька подождала в вестибюле, пока Андрей переодевался, а потом поехали на трамвае в парк культуры и отдыха.

– Прежде всего в ресторан, – сказал Андрей. – Ты, наверно, умираешь от голода, я тоже.

– Я бы поела, – сказала