Исторические романы - Саймон Скэрроу

хуже, снова превратят Рим в Республику! Чтобы мы вернулись в темные дни гражданской войны и кровопролития на улицах.  -  Охранник вздрогнул от этой мысли. - Очевидно, что Император не может править с противниками  в своих рядах.

- Очевидно, - согласился  Макрон.

- Верно. Так что нам пришлось потратить последние несколько месяцев на то, чтобы выкорчевать тех, кто выступал против Клавдия, и заставить их исчезнуть.

Макрон поморщился:  - Исчезнуть насовсем?

- Да, - сказал охранник, забегав глазами влево и вправо, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. - Мы потихоньку убираем их с улиц, привозим во дворец и разбираемся с ними. - Он сделал жест перерезающим горло. - Сенаторы, всадники, магистраты.  Даже один легат.  Их сыновей изгоняют или, что еще хуже, бросают в Школы Гладиаторов.  Кажется, список растет с каждой неделей. Говорю тебе, никто не уходит от  наказания.

- Вообще- то, мне это не нравится, - коротко сказал Макрон. -  Солдаты не должны вмешиваться в политику.

Охранник поднял руки в насмешливом жесте капитуляции:  - Эй, не смотри так на меня. Ты сам знаете, как это происходит. Приказы есть приказы. Если ты  меня спросишь, как ведут себя вольноотпущенники, которыми Император себя окружил.  Я отвечу  -  Это нечто!  Ты бы видел, как они с нами разговаривают. Но они находят у него сочувствие и поддержку.

Преторианец  выпрямил спину и подошел к кованым железным воротам у входа в императорский дворцовый комплекс. Порыв прохладного вечернего воздуха пронесся по улице, когда гвардейцы повели Макрона вверх по широкой лестнице,  ведущей в тускло освещенный зал с мраморными стенами и барельефным фризом, изображающим знаменитую битву при Заме, в которой римская армия под предводительством великого военного реформатора  Публия Корнелия Сципиона  одержала решающую победу над Карфагеном.. Они пронеслись по широкому коридору и пересекли пышный сад, украшенный фонтанами и статуями и окруженный мраморными аркадами. Вдали Макрон мог видеть крыши Форума и колонны храма Кастора.   Дойдя до противоположной стороны сада, они поднялись по каменной лестнице и вошли в большой зал с апсидой в дальнем конце.  Охранники провели Макрона через зал к смутной фигуре, стоящей на ступенях помоста, на котором Император проводил свои заседания.

Но это  был не Император. У него были темные вьющиеся волосы и покатый нос грека. Его гладкая кожа и стройное телосложение свидетельствовали о том, что он ни дня не работал  тяжелым трудом. На нем была простая туника вольноотпущенника, хотя Макрон заметил, что туника была сделана из тонкой шерсти. Его глаза были черными, как дыры в сценической маске.

- Ах, знаменитый Макрон! -   сказал вольноотпущенник с преувеличенным почтением. - Настоящий римский герой!

Его тонкие губы изогнулись в улыбке, когда он приблизился к Макрону.

-  Оставьте нас, - приказал он стражникам резким, пронзительным голосом. Преторианцы кивнули и зашагали обратно в центр зала. Вольноотпущенник проследил за ними своими темными глазами, пока они не оказались вне пределов слышимости.

- Ты должен быть осторожен с тем, с кем разговариваешь в эти дни, -  сказал он. - Особенно с преторианцами. У них ошибочное впечатление, что Его Императорское Величество в вечном долгу перед ними.  К чему катится мир, когда гвардейцы  думают, что имеют власть над  самым могущественным человеком в мире?

Макрон прикусил язык. Он слышал, что после того, как Калигула был убит, Клавдий, прятавшийся в Императорском Дворце, был обнаружен солдатами преторианской гвардии. Отчаянно стремясь к стабильности, преторианцы сразу же провозгласили Императором пятидесятилетнего мужчину, практически не имевшего опыта управления страной и который, если верить слухам, даже не  им становиться.  Без поддержки преторианцев на всех монетах  Империи могло бы быть другое лицо. Неудивительно, что вольноотпущенник чувствовал себя неуютно в их присутствии, подумал Макрон.

Вольноотпущенник сказал: - Меня зовут Сервий Ульпий Мурена. Я подчиняюсь имперскому советнику Марку Антонию Палласу. Полагаю, тебе знакомо это имя?

- Извини, но нет, - ответил Макрон, пожав плечами. - Я давно не был в приличном обществе. Последние несколько лет я рубил германцев.

Мурена хмыкнул. - Мне известно о твоем прошлом, офицер. Собственно говоря, именно поэтому ты здесь. Паллас - секретарь его императорского величества. Он помогает императору управлять Римом и его провинциями. Как и я. Скажи, сколько, по твоему мнению, ты убил германцев за время своего пребывания на Рейне?  И легко ли ты с ними расправлялся?

Макрон пожал плечами. – Это зависело от …

- От чего? - спросил Мурена, склонив голову в сторону  офицера.

- Обычныйгерманец получает несколько ударов, прежде чем упадет, - сказал Макрон. - Иногда ты нанесешь ему несколько хороших ударов, а он все равно будет бросаться на тебя с пеной у рта. И ты не всегда можешь понять, когда  он уйдет в свой подземный мир. Они сражаются  до последнего, и, честно говоря, весьма достойно. Но они все равно умирают.  У нас есть поговорка во Втором Легионе: «Мечи не различают германцев от греков».

- Я понимаю.-  Вольноотпущенник неловко переминался с ноги на ногу, явно встревоженный резким поворотом разговора. - И что именно это означает?

- Удар, … хороший удар, - сказал Макрон. – Выверни  человеку хорошенько кишки, и ему конец, будь он буцным  варваром  или  тощим маленьким попрыгунчиком в тоге.

Мурена мял руки, когда отвернулся от Макрона к садам и паре преторианских стражников, стоявшим под арочным проходом:  - Как жаль, что великий Капитон не прислушался к такому компетентному совету.

- Компетентному?

- Да, можно сказать рассудительному и мудрому. -  заметив вопросительное выражение лица Макрона, вольноотпущенник закатил глаза.  - Неважно,  -  продолжал он. - Я хочу сказать, что у тебя большой опыт в уничтожении варварских врагов Рима.

- Я бы сказал, больше, чему других, - сказал Макрон, гордо выпятив грудь.

-  Прекрасно. Поэтому, у меня для тебя есть поручение.

Макрон нахмурился, и его желудок почувствовал себя неловко:  -  Поручение?

-  Да. Задание. Для меня.

Макрон стиснул зубы: - Найди кого-нибудь другого, для своей  грязной работы.  Я подчиняюсь приказам центуриона, легата и Императора.  И никому другому.

Вольноотпущенник рассмеялся и осмотрел свои ногти: - Я слышал, ты давно не был в этом городе?

- Тринадцать лет, или около того.

- Тогда я позволю себе не обратить внимание на твои слова, но только на этот раз. Рим теперь другой. Я, может быть, и простой вольноотпущенник, но тебе следует относиться ко мне с уважением. Я имею определенное влияние в этих стенах. Достаточное, чтобы аннулировать твою награду, или  повысить