В стране уходящего детства - Алексей Санаев

– Главное, не говори ей, что у неё красивые уши! – хохотал я и теперь жалел об этом, потому что мы оба помимо воли постоянно смотрели на мышкинские уши, отчего и они, и их хозяйка наливались краской ещё больше.

– Отличные ватрухи! – в конце концов выпалил Чельцов и попал в точку, завоевав сердце если не Мышкиной, то Весёлой бабушки, что со стратегической точки зрения было не менее важно.

Именно поэтому, когда мы сожрали всю выпечку в доме и собрались уходить (абсолютно не затронув проблему Present Perfect в английском языке), обе наши собеседницы любезно проводили нас до двери, а бабуся ещё и предложила:

– Приходите ещё!

Мы пообещали, что непременно.

* * *

Проникла ли наша одноклассница в любовные планы Чельцова, мы так и не поняли. Но с того дня «поехать к Мышкиной» стало для нас излюбленным занятием в свободное время, которого у нас тогда было сколько угодно.

«Чем нам заняться» в те годы было основным экзистенциальным вопросом нашего с Чельцовым существования. Уроки заканчивались в час или два часа дня (во всяком случае, в те редкие дни, когда нам удавалось досидеть до конца и ничего не прогулять), домой после них идти не хотелось, а мир вокруг был полон всевозможных чудес, удивительных приключений и интересных людей. Однажды, к примеру, к нам на улице подошёл какой-то пацан нашего возраста и без предупреждения сказал:

– Ребят! Я знаю, где есть карбид. Пошли, покажу.

Мы ведать не ведали, что это за карбид такой, но моментально забыли о том, куда направлялись, и стремительно отправились изучать этот вопрос за нашим новым другом на какую-то строительную площадку в районе станции метро «Ждановская» (впоследствии её переименовали в «Выхино», поскольку, как объяснили мне старушки у подъезда, настоящая фамилия сталинского соратника Жданова была Выхин).

Карбид оказался легковоспламеняющимся веществом, который красочно взрывался, шипел и горел ярко-зелёным огнём. Достать его можно было только вдвоём или втроём, поскольку один должен был стоять «на шухере», а второй – прокрасться в бытовку строителей и похитить кусок карбида. Потому мы и понадобились нашему безвестному приятелю. Поход за карбидом включал в себя обязательные стадии поиска дыры в заборе, приближения ползком к месту хранения чудесного ресурса, томительного ожидания под грудой каких-нибудь шлакоблоков и неизбежный окрик «Эй, вы!», после которого все участники разбоя быстрее ветра мчались обратно к спасительной дыре. Если бы нас в этот момент видел наш физрук Анатолий Семёныч по прозвищу А, который упражнение по метанию мяча почему-то именовал «имитацией мяча», он мог бы нами гордиться: мы точно бежали быстрее брошенного мяча, имитируя его изо всех сил.

В тот день мы взрывали карбид в близлежащем дворе минут сорок, пока нас не прогнали жители соседнего дома, которым показалось, что у них под окнами идёт жестокий стрелковый бой. После этого мы расстались с нашим наводчиком лучшими друзьями, чтобы никогда больше не встретиться.

В другой раз лютой зимой мы с Чельцовым медленно бродили по дворам, пиная собственные мешки со сменной обувью, как вдруг наш взгляд наткнулся на нечто удивительное: стеклянную бутылочку из-под виски объёмом 0,15 литра, какие дают пассажирам в самолётах. То есть это я сейчас в курсе, где их такие дают, а тогда мы ничего о самолётах не знали. Видимо, кто-то выкинул её из окна на улицу. До этого мы никогда в жизни не видели таких маленьких бутылок и пройти мимо, разумеется, никак не могли. Бутылочка стала нашей добычей, но перед нами сразу же встал закономерный вопрос: что с ней теперь делать? По какой-то неведомой причине наша умственная работа по этому вопросу привела к неожиданному результату: мы решили наполнить эту бутылку бензином. Дальше наша фантазия не двинулась, потому что мы принялись думать, где этот бензин раздобыть, и спустя короткое время оказались на бензозаправке на Московской кольцевой дороге. Последовательно слив капли оставшегося топлива из всех колонок, мы вылили гораздо больше бензина себе на руки, лицо и одежду, так что из моих варежек можно было делать факелы, но успели наполнить бутылку раньше, чем нас оттуда попёрла суровая кассирша.

Важнейшая задача была выполнена, а вот куда девать бутылочку с бензином (тем более что крышки у нас не было), мы не знали. Нести её домой было как минимум рискованно: моя чувствительная сестра Алёнка, скорее всего, выставила бы меня из дома вместе с бутылкой и её запахом, а чельцовский отец наверняка взялся бы за ремень, потому что делал это по любому мельчайшему поводу. Оставался единственный выход: разумеется, горлышко бутылки нужно забить куском коры, после чего её следует оставить в дупле какого-нибудь дерева.

На счастье, Чельцов знал одно такое дерево в Терлецком парке, и мы, невзирая на двадцатиградусный мороз, направились прямиком туда. Шли мы долго. Иногда нам попадались дупла, но Чельцову они не нравились. Они казались ему какими-то ненадёжными. «Наше» дупло, по его словам, находилось на острове посреди замёрзшего пруда, что было лучше всего: ведь лёд скоро растает, и до бутылки уже никто не доберётся. Доберёмся ли до неё мы сами, вопрос не стоял. Уже в сумерках, преодолевая сугробы по пояс, мы добрели до острова на пруду и опустили бутылку с бензином в глубокое дупло старого тополя. Подозреваю, что сегодня, тридцать пять лет спустя, она по-прежнему спокойно там лежит. Мы никогда больше не вспоминали о ней. И хотя запах бензина весь остаток зимы стойко держался в моих варежках, в тот день мы были совершенно счастливы.

Легко понять, что походы к Мышкиной домой были прекрасным вариантом провести наши свободные часы хоть с каким-то смыслом, и мы стали пользоваться этой возможностью весьма часто. Иногда мы звонили предупредить её об этом, но чаще нет, потому что по телефону она могла начать протестовать, выдвигая какие-то слабые аргументы про необходимость штудировать внеклассное чтение по английскому или убираться в своей комнате. Мы решали, что влюблённого мужчину такие глупости не должны останавливать и что мужская сила заключается в том, чтобы «нет» превратить в «да», поэтому мы садились на трамвай или ещё чаще брели по трамвайным рельсам до самой улицы Братской, ведь трамваи в те годы ходили с большими перебоями.

* * *

Заставить нас свернуть с пути могло разве что