Звезды над Самаркандом. Молниеносный Баязет. Белый конь - Сергей Петрович Бородин

не поспел ворваться в город: стражи успели закрыться, и Кара-Осман-бей ударился в запертые ворота. Единственной добычей Осман-бея осталось окровавленное тело старика, которого считали хитрейшим из правителей того времени наравне с проницательным и осторожным мамлюком Баркуком. Ныне из этих трех союзников против Тимура жив остался один султан Баязет.

Кара-Осман-бей бросил у ворот Сиваса непогребенное тело Бурхан-аддина и с остатками своих войск бежал, услышав о приближении Баязета.

Баязет пришел. Ворота распахнулись перед ним, он вошел и объявил Сивас навеки своим.

Правителем Сиваса султан поставил своего сына Сулеймана. Теперь здесь стояло четыре тысячи отборных воинов, возглавленных Мустафой-беем.

К царевичу Сулейману принес Кара-Юсуф роковую весть о появлении опасной конницы.

О коннице вскоре узнал и Мустафа-бей, едва из загородных караулов возвратились его встревоженные разъезды.

Когда ранним утром Кара-Юсуф шел к себе в хан, где размещался со своей охраной и челядью, хозяин того обширного и нового хана длиннобородый Бахрам-ходжа возвращался с молитвы, исполненный благодати.

Видя столь статного воина, своего щедрого постояльца, Бахрам-ходжа посетовал:

– О львуподобный бек! Беда. А? Тимур уже идет на нас! А?

– Идет, отец. Вы все дороги знаете, скажите-ка, как уйти.

– А куда?

– Куда бы ни было.

– Через татар или в обход их?

– Через татар.

– А нет, что ли, обхода?

– Уже нет.

– О Аллах милостивый!

– Так что ж делать?

– Без пайцзы не пройдешь.

– Где ж ее взять?

– Недавно в руках держал. Разве я знал?

– Где ж она?

– Да с ней, пожалуй, уже ушли либо вот-вот выйдут.

– Где ж она?

– У него ли она, не знаю, он уже готовил караван.

– Где ж она?

Видно, в голосе Кара-Юсуфа явилось нетерпение, если Бахрам-ходжа отстранился.

– Не грози мне, бек. Не стращай, жизнь наша в руках Аллаха.

– На его ладонях, я знаю. Но где пайцза?

– Я сам держал ее. Пришел караванщик Николас, венециец. Горбун. Он ее нашел, но по-нашему он неграмотен. Пришел: «Прочитай, дедушка, от кого она и на что годится». А я ему: «Откуда знаешь, что я грамотен?» – «А вы, говорит, весной в бане этим хвастали». Я ему и прочитал. В две строчки написано: амир Тимур, и три кольца над этим. «Это, говорю, через татарские заставы». Он закивал: «А мне через них и надо. Пайцза мне в самый раз!» Заплатил мне дирхем за прочтение и пошел.

– Мне бы поскорей. Где он? Я ему здорово уплачу за нее.

– Продаст ли, ему самому идти.

– Да где ж он?

– Не пугай, бек. Не пугай, а то не скажу.

– Да говори же! Я и тебе уплачу.

– А сколько?

– Вот он, дирхем!

– Ишь ты! Не пойдет.

– Ну десять!

– Положи тридцать.

– Вот они!

– Пойдем, я тебя проведу.

И богатей, владелец многих караванов, в то время несших его товары где-то по далеким дорогам, прежде чем идти, долго увязывал деньги в замусоленный кисет, висевший на дочерна засаленной веревочке у него на шее под рубахой.

Так они и вошли вместе в тот Румский караван-сарай, где горбуна не застали.

Так для Кара-Юсуфа начался тот день, который Мулло Камар и горбун Николас начали, отправившись вместе в харчевню, где вместе поели из глиняных чашек душистую похлебку из требухи.

2

Новый день Кара-Юсуф провел у царевича Сулеймана, в его высоком дворце, оставшемся еще от сельджуков, тесном, неудобном, который царевич задумал перестроить, но не успел.

По длинному каменному переходу, куда глядели низенькие двери ряда небольших комнат, протянулся неширокий ковер, глушивший шаги. Сквозь толстые стены сюда не проникал уличный шум.

В тишине под низеньким потолком, на низеньком угловом диване, застеленном зеленым ковром, сидело трое собеседников.

Почесывая широкую бороду, тронутую сединой, Мустафа медленно, отставляя слово от слова, говорил:

– На султана нашего Баязета замахнулся дикий степняк. Прежде не касался нашего султана, нынче полез. Сивас я ему не дам, но мне тут трудно будет. Трудно будет, а не дам.

Кара-Юсуф молчал, ожидая слов от царевича. Сулейман сказал:

– Султан, мой отец, не допустит, чтоб Сивас достался татарским грабителям. Он придет сюда с войском. Выручит! Когда Белые бараны осадили Сивас, отец пришел, и Кара-Осман удрал с позором.

– Еле успел! – подтвердил Мустафа.

Кара-Юсуф молчал, в упор глядя на Мустафу.

Снова сказал Мустафа:

– А не успел бы, мы бы его тут на двенадцать кусков разрубили и кинули бы двенадцати волкодавам: ешьте, мол, бешеного волка. Ешьте!

– Теперь Кара-Осман-бей опять под стенами Сиваса.

– Теперь не с прежней своей силой, а всего с тысячью всадников, которых ему Тимур дал.

Кара-Юсуф:

– То и беда, что всадники от Тимура, – они знают, как брать города, немало с ним походили.

– Город крепок! – твердо возразил Мустафа. – Нам не первый раз отбиваться! Царевич с нами останется, султан Баязет скорее к нам придет.

– Мне надо пробираться к отцу. Вести его сюда.

– Он и сам дорогу знает.

– Я уговорю его поспешать.

Мустафа, уткнувшись бородой себе в грудь, опустил между коленями длинные руки в узких голубых рукавах.

Кара-Юсуф осторожно, негромко посоветовал:

– Царевичу надо к отцу. Верней будет.

Мустафа, не шевельнув опущенными руками, усомнился:

– Выйти отсюда уже нелегко.

Кара-Юсуф:

– Попробую его вывести.

Мустафа:

– А ты, бек, тоже?

– А чем я помогу?

– К нашим четырем тысячам с тобой тут отборные две сотни.

– Тимур сюда идет со всей своей силой… Ее у него не менее двухсот тысяч.

Мустафа упрямо сказал:

– А у меня четыре тысячи, но я не уступлю!

Кара-Юсуф:

– Надо решить, как быть. Едва начнет темнеть, попытаемся выйти.

Мустафа, не поднимая рук, тяжело опершись локтями о колени, молчал.

Наконец он повернулся к царевичу:

– Я остаюсь один. Я тут буду один. Но город не отдам. Пусть султан наш это знает. Если решит скрестить ятаганы с Тимуром, пускай спешит. Не захочет трогать Тимура, ему виднее. Сивас не отдам.

И встал:

– До вечера недалеко. Седлайте! Идите.

И, не прощаясь, ушел неслышно по длинному переходу.

Царевич, долго глядя вслед Мустафе, заколебался:

– А сумеем ли уйти?

– Попробуем.

– Пробьемся?

– Нет, людей надо брать немного. Чем меньше нас будет, тем надежнее.

– Не пробиваясь? А как?

– Схитрим. Взглянем, кто кого перехитрит.

– А не подождать ли?

– Надо скорей, пока не подошел сам.

– И значит, сегодня?

– Перед ночной молитвой нас выпустят наружу из города.

– А там темнота. Дорогу не разглядишь.

– Я тут дорожки знаю.

Они шли рядом по узкому переходу.

Ковры оставались на своих местах. Светильники свисали с потолка. Под крышей соседнего дома видны были вялящиеся ломти мяса, красноватые от перца. По крыше прыгала серенькая трясогузка, то вскидывая, то опуская длинный черный хвостик. В небе сгущалась теплая летняя синева. Облачко неподвижно висело ярко-белым комочком. Было удивительно тихо.

Но издали, со стороны базара, слышались негромкие стуки: