Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Алексеевич Бородин

– Я не знаю, дедушка.

– Ведь в разговоре иной пустяк приходится многими словами сказывать. Ты умеешь писать каждое слово?

– Умею.

– И числа?

– И числа.

– Не ошибешься?

– Я теперь редко делаю ошибки.

– Ты будешь писать здесь.

– А что, дедушка?

– Я тебе скажу. Ты будешь писать здесь. И отсюда никуда не выйдешь, пока я тебя не отпущу. Несколько дней. Ты бумаги много принес?

– Чистой?

– На которой пишут.

Улугбек неуверенно показал несколько чистых листов.

– Никому нельзя знать, о чем ты будешь писать здесь. И о том, что ты сидишь здесь, знать нельзя никому. Понял? Ты жить будешь здесь. Пить и есть – со мной. И кого б ты ни увидел, о чем бы ни услышал, сидеть тихо и молчать. Понял? Вот твое место, сиди здесь.

В это время пришел Мухаммед-Султан.

Тимур достал из-за пазухи расшитый шелковыми голубыми звездами синий тонкий платок, вытер губы и, не выпуская платка из рук, распорядился:

– Кличь их. По одному.

Вошел эмир Шах-Мелик, на ходу расправляя широкую каштановую бороду, и, даже кланяясь, продолжал ее расправлять, словно от ее красоты зависело его благополучие.

– Твои войска готовы?

– Хоть сейчас на приступ, государь!

– Оружия всем хватает?

– Запаслись. Хватит. Есть новые воины, те снаряжены хуже.

– Надо, чтоб снарядились.

– У них ничего нет, чтоб купить все, что надо.

– Пускай займут у десятников. Десятники подкрепились в Индии, найдут чем помочь. В походе рассчитаются. Обуты хорошо?

– А разве пойдем на север?

– Видно будет, куда. А разве к югу босыми их поведешь?

– Босыми нехорошо.

– То-то. Обуй! И сам присмотри, и тысячникам твоим вели каждого осмотреть, проверить каждого: чтоб пара сапог на ногах была исправная; чтоб пара новых, запасных, в мешке лежала. Понял?

– Понял, государь. Да вот беда: обувщики жалуются – кож в городе нет, не из чего…

– А ты вели: пускай твои сотники да и тысячники по кожевенным рядам походят, пускай покупают все, что найдут, пускай посулят купцам любую цену, какую бы купцы ни заломили. Пускай платят: босыми в поход не ходят. Позор тебе будет, ежели твое войско у меня на левом крыле в рваной обуже в поход двинется. Разбойники мы, что ли? Обуй и проверь: чтоб запасная пара у каждого воина в мешке лежала. Сколько б ни запросили купцы! Хороший воин в походе все расходы и долги вернет. А плохой воин из похода назад не приходит. Слышал, эмир Шах-Мелик?

– Слышал, государь.

– Распишись в слышанном. Дай, Улугбек, листок чистой бумаги.

И когда Шах-Мелик написал, Тимур сказал Улугбеку:

– Прочитай, мирза, что написал здесь своей рукой наш эмир.

Улугбек, видно подражая своему учителю, выпрямился и тонким от прилежания голоском начал:

– Это, дедушка, писано почерком, именуемым «насх». Однако без соблюдения знака забар над словами…

– Стой; как писано, чем писано, пропусти. Начни с того, что там написано.

– А написано…

Улугбек старательно разобрал неровный, дрожащий почерк смелого, умного военачальника.

Шах-Мелик удивился:

– В этом возрасте я еще не владел…

– Не спеши хвалить! – перебил его Тимур. – Успехи младших растут не от хвалы, а от взысканий. Так написано в одной книге из Индии.

– Вы ее читали? – спросил удивленный Улугбек.

– Тебе сказано: ты посажен сюда слушать, а не спрашивать. – И повернулся к Шах-Мелику. – А мы тут сидим и, вот видишь, плачем.

Он поднял к глазам свой синий платок и утер узкие, горячие, сухие свои глаза.

Эмир Шах-Мелик хотел сказать что-нибудь в утешение повелителю, но ничего не придумал, а говорить обычные слова не посмел.

– Недостойно ведет себя наш сын, мирза Мираншах: разрывает нашу печень злодействами, несправедливостью, бессмысленным разрушением святынь; тому ли мы учили этого несчастного! Он попрал и справедливость, и милосердие, тому ли мы учили его!

Шах-Мелик стоял, сострадательно покачивая головой и участливо разводя руками. Его сочувствие было видно Тимуру, и повелитель, опустив голову, махнул рукой, сжимавшей платок.

– Иди, иди… Иди, эмир; поторопись, исполни, как сказано. Спрячь расписку, Улугбек; береги.

И снова поднес платок к глазам, чтобы не смотреть на поклоны своего соратника, пятящегося к двери.

Но едва эмир Шах-Мелик вышел, Тимур спокойно сказал Мухаммед-Султану:

– Зови, Мухаммед.

И когда Мухаммед-Султан ввел эмира Аллахдаду, Тимур снова прижал платок к глазам.

Эмир Аллахдада, привыкший к железной твердости своего повелителя, растерялся, увидев Тимура в печали, от неожиданности оробел и опустился на ковер гораздо дальше от повелителя, чем полагалось.

Тимур оценил его поведение как скромность и повиновение и милостиво расспросил эмира, достойно ли вооружены его воины.

Эмир Аллахдада начальствовал над конницей в том десятитысячном войске, которым командовал эмир Шах-Мелик. В индийском походе эта конница подчинялась Шах-Мелику, но в мирные дни всадники эмира Аллахдады были независимы и подчинялись ему одному.

Эту конницу, как и любой из отрядов, Тимур мог придать к другому десятитысячному отряду, мог ее усилить новым отрядом и пустить в поход под началом самого эмира Аллахдады.

– Оружия у всех достаточно? Богато вооружены?

– Достаточно, государь. Не богато, но достаточно. Безоружных нет.

– Откуда ж оружие у свежих воинов?

– Да у нас набралось в Индии; я приберег, дал свежим.

– А почему в казну не сдал? – спросил Тимур.

– Не столь оно было богато, чтоб казну загружать.

– Даром раздал?

– Почти даром, государь. Одолжил; да ведь когда они рассчитаются? Многие предстанут перед престолом всевышнего раньше, чем разделаются с земными долгами.

– А ты их оружие снова соберешь, снова продашь?

– Да зачем же оружию зря на земле валяться? Обязательно соберем!

– Так! – насупился Тимур, но спохватился и деловито поднес платок к лицу. – Так! Жаль твоих всадников – со всяким ржавьем в бой пойдут.

– Сами же вы, государь, премудрую истину говорили: «Хорош не тот воин, что с богатым оружием в битву ходит, да с пустыми руками из битвы приходит, а тот хорош, что с пустыми руками в битву идет, да назад приходит с богатым оружием».

– И так бывает: с богатым оружием пойдут, с богатой добычей вернутся. Как в Индии с эмиром Шейх-Нур-аддином было; весь его отряд блистал оружием, а пошли на дерзкое племя – вернулись, сгибаясь под тяжестью золота!

– Я помню.

– То-то. А обуты хорошо?

– Мы?

– Твои всадники.

– Конным подковы дай, а сапоги найдутся.

Тимур скрыл платком новый прилив досады. Вздохнув, он строго ответил:

– Я велю проверить: ежели у кого сапоги ветхие, а запасных в мешках нет, взыщу с тебя.

– Запасные не у всех есть, а на ногах ветхих не сыщешь.

– Чтоб были запасные! Последи! Смотри!..

Тимур, не досказав, только взмахнул рукой с платком так, как, случалось, давал знак палачу.

Эмир Аллахдада, поклонившись, ожидал дальнейших указаний, но Тимур велел ему писать расписку.

– Виноват, государь: неграмотен!

– Плох тот