Тунка - Денис Владимирович Гербер

императорскому приказу в городе устроили завод для делания фузий и мушкетов. Первоначально завод должен был окружаться рвом и валом с башнями, чтоб изделия не утекали в частные руки, особенно в инородческие. Но тобольские власти – умышленно или за недостатком дара божьего, – построили его ближе к центру города, без всех должных укреплений. Этим и пользовался, служивший в охране завода Черепанов. Ворованное оружие он продавал через сообщников в Бухарской слободе. А когда дело запахло жареным, сам возглавил расследование и назначил виноватым в грехах собственного помощника Игнатия Обухова. Обухов странным образом скончался под пытками, пред смертью якобы признавши вину. Вот после такого и доверяй Черепанову!

– Лишние не должны знать, для чего мы здесь, – сказал Никодим. – Выдумайте что-нибудь. Ступайте, коли понятно. Утром чтоб вас в остроге не видел. И с возвращением не мешкайте.

Когда казаки ушли, Никодим пытливо осмотрел диакона. Тот был проверенным человеком, несколько лет выведывавшем то, что нужно выведать и могильно хранившим то, что требовалось могильно хранить. Диакон Феликс, несмотря на тучность в теле, был прыток. Лицо с вечным выражением безучастного добродушия легко вводило в заблуждение. Спине его приходилось испытывать на себе кнут, но чаще кнут держали руки диакона – применяли его к чужим спинам. Никодим не сомневался: окажись его Феликс на месте Иаили, он тоже без колебаний возьмёт кол от шатра и молотом вобьёт в висок спящему Сисаре.

– А тебе, Феликс, предстоит обратно ехать. Возвращайся в Вознесенскую обитель и всё мне разузнай про пресвитера Алексия. Кем и когда рукоположен, в чём выслуживался, в чём повинен. Особливо – в чём повинен, сам разумеешь. Попадутся бумажки – перепиши. Если трудности возникнут, то подойди к благочинному – к отцу Сильвестру. Он поможет, а ежели откажет… что ж, без стеснения, как ты можешь, напомни: не забыли кого он вместо паломников в кельях размещал. Всё ли понятно?

Диакон кивнул. Равнодушно спросил:

– Как скоро?

– Чем скорее возвратишься – тем лучше. Но знай: лучше и вовсе не возвращаться, ежели не исполнишь. И ещё две просьбы. Привези мне несколько несушек – здесь яйца не всегда водятся. И второе: передай в архиерейский приказ, что с церковью в Тунке вопрос решён. Будем строить. Пусть пришлют всё необходимое и людей.

5

Пока хлопцы мои разнюхивают мунгальский след, я изъявил желание отправиться с отрядом Черепанова по Тункинской долине, в намерении собственными глазами увидеть улусы, караулы, а заодно внести ясность, как и где тут можно укрыться большому стойбищу.

В том, что стойбище Эрэхэя большое, сомнений нету. По документам явственно: в давешние годы вице-губернатор Жолобов наловил и выдворил немало мунгальских перебежчиков. В 1731 году в Россию от джунгарского гнёта перешло 2132 юрты. Из них 1443 юрты прогнаны в том же году, остальные 680 – в следующем. В 1733 году в Халху выселили ещё 754 юрты. Стойбище тайши Эрэхэя состояло из 130 юрт. Меньшую часть из них Жолобов отправил на родину, чтоб угодить китайцам. Большую же укрыл за мзду. Выходит, что в Тунке надлежит искать около ста юрт вооружённых мунгальцев с жёнами, детьми и скотом.

Двигаясь на запад от острога, мы через три часа прибыли в большое селение братских. По ясачным книгам здесь единое родовое гнездо четырёх хонгодорских семей. На деле же улусов несколько: Харагун, Ехэ-Тала, Синты и Барун-Нуган. Стоят они близко друг от друга на просторной равнине за бесчисленными изгибами Иркута. Все живущие тут братские занимаются скотоводством и почти не охотятся, ясак платят скотиной, а не мягкой рухлядью. К русским относятся хорошо, многие понимают речь и даже недурно изъясняются. После врученного подарка, коим был кусок китайского чая, аборигены разговорились и поведали легенду о старце на белом коне – очередном, должно быть, извращённом образе святителя Николая.

Жил, по их словам, в одном из этих улусов богач-изувер по имени Гундэн. Имел много золота, серебра, батраков держал. Однажды молодой батрак Галсан позаимствовал коня из его табуна и ускакал на праздник. Всю ночь Галсан плясал, пел и веселился с молодежью, а утром, когда вернулся в улус, получил от хозяина таких плетей, что испустил дух. Батрак Галсан превратился в старца, и с тех пор видят его на белом коне, объезжающим улусы, оберегающим земляков от зла и несправедливости. Совершишь гадость, обидишь кого-то напрасно – молись, чтоб старец тебе не встретился, ибо он таких же плетей раздаёт, коих сам получил.

Имеется недалеко от улуса Синты и священное место – гора, на коею шаманы уходят камлать. Но сейчас, говорят, ходить туда нельзя, потому как духи разгневались и многих назад не отпускают. Какая-то особенная жертва нужна, чтоб их задобрить. Дикие люди всегда боязливы, всё у них не от веры, а от страха. Везде демоны, дьяволы… Даже духи-заступники – и те время от времени карают, ежели не кормлены.

Далее, двигаясь вдоль старого торгового пути, достигли улуса Шимки, что на братском означает «горсточка» или «щепотка». Тут находится сторожевой пост и казачья станица Троицкая, состоящая из шести домов с часовенкой. Сразу видно, что расположение поста выбрано не просто так. С южной стороны проход в более широкую часть долины подпёрт Хамарскими возвышенностями, а на севере Иркут вплотную жмётся к горе Бойтог. Конному отряду никак не обойти. В Шимках стоит вооружённый караул, досматриваются проезжие: не везут ли оружие, порох или что-то относящееся к государственной монополии.

На ночлег приютились у знакомого тутожильца, диакона Павла. С диаконом обитает супруга и дочерь, которых он, узнав о гостях, куда-то выставил. В избе просторно и чисто. Павел рассказал, что к его часовне на праздник святой Троицы съезжаются русские и братские, но этот крестный ход не сравнится с тем, который проводится в Тункинской крепости Алексием.

Следующий приграничный караул – Туран. Подле него – улус Урда-гол, в котором стоит около восьмидесяти братских юрт – по десять мужских душ из разных родов: бадарханы, сагаантаны, шошолоки, шуранханы, боолдои, хойхо, тэртэ. Когда-то их объединяли общие места для охоты, а нынче – защита имперской границы. Братские караульщики – сами себя называющие «харуулшаны» – служат по три года. Они не получают довольствие и земельные наделы, но освобождены от ясака. Вооружение их составляют пики, сабли и луки; каждый обязан держать не менее сотни добрых стрел. При братских служат шестеро русских. В их обязанности входит обучение вновь прибывших и проверка дозорных отрядов.

Обитает в улусе старый шаман. Из Халхи опосля установления чёткой границы начали приезжать гневные мунгальцы, насылающие на