Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

должно находиться гостеприимное селение. Но… вместо деревянных домов — дым и пепелища. Обе лодьи причаливают к уцелевшей пристани. Выйдя на берег, варяги молчаливыми десятками отправились в догорающую весь. Ольг прежде Рарога с воинами достиг родного подворья и, сцепив зубы, стал вглядываться в лица убитых.

— Видно, тут как раз была самая жаркая сеча, — молвил седоусый кормчий, — огорожа прочная и дом на каменном подклетье, сюда все, кто мог защищаться, и отступили, вон сколько порубленных…

— Отец, — всего лишь смог вымолвить молодой кельт, опустившись на колени перед изрубленным телом.

— Ольг, — позвал его князь, — твоя мать ранена, в подклетье нашли, иди скорее!

Кормчий, что в плавании был вместо лекаря, тут же принялся перевязывать раненую, сетуя, что она много крови потеряла и выживет ли, неизвестно.

— Ефанду… сыне, с собой забрали свеи… а ещё скот и всё добро… — задыхаясь, проговорила мать.

— Это точно свеи были, мамо, а может, даны или норвежцы, язык-то у них один? — спросил Ольг.

— Язык один, да выговор свой, точно, сыне, свеи были, — простонала раненая и потеряла сознание.

— Силы уходят, — проговорил кормчий, — дайте кто-нибудь браги или вина греческого с водой…

Тем временем стали подходить уцелевшие жители, кто схоронился или был в отлучке во время набега викингов.

— Все склады порушили, меха, зерно, полотно, воск, — всё забрали, тати разбойные, — рассказывала плачущая поселянка, — а людей-то, людей за что живота лишили?

На месте кузницы дымился сгоревший остов, подле которого, держась руками за голову, ходил вовсе убитый горем дядька Кряж.

— Железо всё подчистую выгребли, — поднял он слезящиеся глаза на рарожичей, — до последнего гвоздя… А кузню-то зачем жечь?

— Сколько их было, дядька Кряж?

— Они утром пришли, три драккара, сказали, много мехов и зерна возьмут. Ну и повели их купцы наши к складам. Нурманы сразу разбойничать и начали, а людей, кто воспротивились, кого убили, кого полонили, а потом ещё и по дворам зачали шастать. Я в погребе успел схорониться… А вот отец твой с соседями с ними в битву вступили, да что сделаешь супротив такой силы лютой…

— Может, догоним ещё? — с болью и надеждой в очах повернулся Ольг к князю.

— Попробуем, они в ночь на море не пойдут, должны где-то на ночлег стать, — ответил князь.

— Места я наши добре знаю, — взволнованно рёк Ольг, спеша со всеми воинами к лодьям, — мы найдём их!

Спустя некоторое время, ободриты увидели на берегу костёр. Подойдя с осторожностью ближе, узрели в отблесках огня очертания драккара. Обе лодьи стали борт о борт на совет.

— Если сейчас подойти и ударить, они пленных порежут, мы и пристать не успеем, — тихо молвил кто-то из воинов.

— Это мыс, он узкий, шагов триста, — пояснил Ольг, — если с той стороны пристать, можем тихо с берега подкрасться и свалиться из-за кустов прямо на голову свеям…

— Добре, — согласился князь, — тогда второй лодье незаметно пройти мимо викингов дальше, высадиться и по самому берегу вернуться к их ночёвке, но нападать только после того, как мы со стороны леса в драку ввяжемся, ясно?

— Ясно, брат, — ответил Трувор, что командовал второй княжеской лодьей.

Викинги, пройдя вдоль ставшего уже неразличимым берега, решили стать на ночёвку. Опасаться им было некого, они знали, что места здесь лесистые и безлюдные. Хотелось поесть после тяжелой, но удачной работы, а заодно и прикинуть, сколько же добра и ценностей взяли в этот раз. Причалили к берегу тремя драккарами.

— Разведите огонь да поджарьте несколько свиней, — приказал ярл Финнбьёрн, — на рассвете двинемся домой, тогда с костром возиться некогда будет. Всю мелкую добычу выгрузить, и женщин молодых, поглядим, что нам сегодня досталось, — потом чуть подумал, — детей и мужчин оставьте на драккарах.

Вскоре на берегу у большого костра выросла гора самых разных шкур, рядом — оружие, медная и серебряная посуда. Украшения — лунницы, браслеты, серьги и прочее — викинги, подходя, по очереди ссыпали в деревянный окованный медью сундук ярла. Наконец дошла очередь до молодых женщин и девушек. Их привели со связанными руками. Молодой воин досадливо ругался и прикладывал к щеке сорванный на ходу лист какой-то травы.

— Что, Литли, — расхохотался невысокий коренастый викинг, — хотел пощупать товар, да киска выпустила коготки? А ты бы шлем не снимал с маской, так безопаснее, ха-ха! — Все, кто был у костра, громко загоготали.

— А кто же из них тебя так разукрасил, Литли? — не унимался коренастый, глядя жадными очами на женщин. — Наверное, эта, — он указал пальцем на крупного сложения жену с крутыми бёдрами и большой грудью. Сконфуженный молодой викинг отрицательно мотнул головой.

— Нет, она, — кивнул он в сторону беловолосой девицы, похожей на подростка.

— Ха-ха, — снова залился смехом коренастый весельчак, — ты и впрямь по себе выбрал, а я-то думал… А ну, разрежь верёвки, я покажу тебе, как треножат таких молодых кобылок…

— Только товар не попорть, Йоффур, — строго предупредил ярл.

— Не беспокойся, Финнбьёрн, она будет целёхонька, — заржал коренастый, — почти…. Снаружи точно не будет ни царапины, — смотри, Литли, как надо. — Весельчак живо снял с себя верхнюю и нижнюю рубаху. — Если на киске останется хоть одна царапина, я обещаю тебе, Литли, бочонок эля!

Вокруг женщин, в предвкушении весёлой забавы, собрался уже плотный круг викингов. Девица-подросток, освобождённая от верёвок, утирая слёзы с грязных от копоти щек, затравленно озиралась, но никакого просвета в кольце мрачных бородачей не было. Коренастый свен по имени Йоффур, что значит Вепрь, ещё раз весело оглядел зрителей и медленно, рисуясь своей силой и ловкостью, широко расставив мускулистые руки, стал подходить к девице, как загонщик к выбранной в стаде жертве.

— А почему у неё на шее ожерелье? — возмутился ярл. — Кто забыл, что все украшения должны быть здесь! — он указал на свой окованный медью сундук.

Все воззрились на юную пленницу, дивясь, как так могло статься, что в суматохе никто не заметил у неё серебряного ожерелья.

— Может, она прятала украшение под одеждой, — виновато оправдывался старый викинг.

— Ярл, позволь мне взять его как награду за покорность сей дикой киски! — проговорил Йоффур, щерясь плотоядной ухмылкой.

—