Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Откланялся и вышел, и почти тотчас же ввели Инегельду, с головой укрытую легким покрывалом. Сопровождавшие ее сразу удалились, без всяких слов оставив девушку у порога. Хальвард делал вид, что по горло занят, рассматривая первый попавшийся свиток и бросая поверх него короткие взгляды. Девушка стояла там, где ее оставили, не шевелясь и, кажется, не дыша. «Раба? – подумал боярин. – Если нет, то тебя неплохо подготовили ее изображать».

– Сними покрывало.

Инегельда перебросила покрывало за голову, на плечи, и в покоях как будто стало светлее от теплой волны ее золотых волос. Этого Хальвард не ожидал и, опустив свиток, теперь разглядывал ее уже в упор. Она продолжала стоять совершенно неподвижно, ни разу не подняв на него глаз.

– Имя?

– Инегельда.

– Я спрашиваю о полном имени. Твоем и твоего рода.

– Рабыни не имеют рода, господин.

«Если ты и вправду рабыня, то готовили тебя в наложницы», – продолжал размышлять Хальвард. И спросил:

– Откуда ты?

– Из земли пруссов. Отдали в рабство за долги отца. Вот и все, что я о себе знаю.

– Имя твоего хозяина?

– Последнего звали Эвальд.

«Эвальд – “законный господин”, – перевел с древнегерманского Хальвард. – Может и не быть личным именем».

И спросил:

– А первого? Второго, пятого? Назови всех.

– Было только двое. Первого не знаю, была слишком мала. У Эвальда прожила десять лет.

– Тебя учили?

– Танцам, пению, языкам, хорошему обхождению.

– Какие языки знаешь, кроме древнегерманского?

– Славянский. Няня была славянкой. Ее имя – Смирена.

– Эвальд продал тебя купцам?

– Нет, господин. Его усадьбу захватили балтийские даны. Была битва. Многих убили, а меня не тронули и вскоре продали двинским купцам.

– Оставив девственницей?

– Я невинна, господин, – тихо сказала Инегельда. – Невинность стоит во много раз дороже.

– И это подсчитали датские викинги? – усмехнулся Хальвард. – Ложь труднее правды: ее приходится запоминать.

Он сказал наугад, но по тому, как чуть дрогнули длинные ресницы, понял, что попал в цель. Размышляя, походил по комнате. Инегельда по-прежнему стояла не шевелясь, скромно потупив глаза.

– Сядь.

Она послушно села на край скамьи, положив руки на плотно сжатые колени. Хальвард оценил положение рук, посадку и в особенности прямую спину девушки: в этом проглядывала порода, этому невозможно было обучить. Не только сама Инегельда – все ее бабки и прабабки сидели именно так, как сидела она, не сутулясь и не напрягаясь.

– Ты знала, что тебя отдадут князю Воиславу?

– Нет, господин. Меня просто ввели в его покои.

– И он не воспользовался твоей невинностью?

– Нет, господин. Я…

Инегельда неожиданно замолчала. Хальвард подождал, но молчание затягивалось, и он спросил:

– Ты что-то хотела сказать?

– Я… Я была очень удивлена.

– Я тоже, – со всей возможной простотой согласился боярин. – Это необычно, правда?

– Так мне показалось.

– А потом тебя передарили. Тебе известно, кому?

– Нет, господин.

– Князь Воислав отдал тебя в дар конунгу Олегу.

– Конунгу Олегу?

Инегельда на миг взглянула, и Хальварду показалось, что во взгляде ее мелькнула растерянность. Но она тут же прикрыла взгляд ресницами.

– Ты не знала об этом?

– Разве вещи говорят, кому ее завтра подарят? – В голосе Инегельды слышалась горечь, но она быстро справилась с собой. – Я должна была бы догадаться: прислуживающие мне женщины много говорили о великом вожде русов.

– Ты любишь болтать с женщинами?

– Я выросла среди них.

– Пока поживешь с ними.

Он кликнул гридина, что-то шепнул ему, и гридин тотчас же удалился. Хальвард больше не говорил с девушкой, но, сев в кресло, уже не спускал с нее глаз. И за все это время ресницы Инегельды ни разу не дрогнули.

Вошли две молодые женщины. Хальвард молча указал одной из них на Инегельду, и та, взяв девушку за руку, тут же увела ее из его покоев.

– В баню, – сказал Хальвард оставшейся. – Осмотри тело, нет ли шрамов. Приглядись к ногам: как развиты, не скакала ли на лошадях с детства. Прощупай всю одежду, нет ли где снадобий или иглы. Затем оставишь ее у себя. Беседуй о детстве и отрочестве почтительно, но постоянно. Обо всем будешь докладывать только мне. Ступай.

Низко поклонившись, женщина молча вышла.

2

Альвена долгое время размышляла о последней беседе с Хальвардом. Она была уже в том возрасте, когда самые тяжкие раздумья приходят к одиноким женщинам по утрам, в той неуютной тишине, в которой сон прерывается не криками детей, не ласками мужчины, а горьким безмолвием одиночества. Нет, она тосковала не по объятиям и поцелуям, щедро отдав их тому единственному, в котором пробудила мужчину: ее мучило отсутствие забот, пустота неосуществленного материнства. Если бы Олег не ушел в поход, если бы он, как прежде, изредка навещал ее, пустота эта была бы полностью уравновешена и Альвена имела бы все основания считать себя счастливой. Но конунг спешил на войну, необъяснимое предчувствие подсказывало ей, что свидание их было последним, почему она и постаралась вложить в него самую высокую мечту, какая только может выпасть на долю вождя: не о победе и торжестве, не о власти и славе, а о спасении собственного народа. Только осуществление этой мечты было достойно ее любви и преданности, все остальное казалось преходящим и мелким, и Альвена была чуточку горда собой, что осторожно и мягко сумела внушить ее Олегу.

Так уж случилось, что Альвена вырастила эту мечту в себе самой задолго до того, как решилась поделиться ею со своим повелителем. Ее дед, заменивший ей погибшего в битве отца, был самым известным скальдом, знатоком истории русов, певцом их былой славы в нынешнем трясинном забвении. Она знала его саги наизусть, когда-то пела юному Олегу и, поразмыслив, пришла к выводу о единственном знамени, под сенью которого следует приносить в жертву и себя, и дружину, и саму будущность их небольшого племени, когда-то согнанного с родных земель и обреченного существовать по законам волчьей стаи, найдя свою нишу где-то между мирными славянами и хищными безродными варягами, заполонившими побережья Балтики и великих торговых путей. И безмерно гордилась, что мудрый всезнающий Хальвард по достоинству оценил ее попытку. Настолько, что обещал свидание с конунгом, несмотря на то что Олег наложил на них строгий запрет.

Хальвард появлялся нечасто, от случая к случаю, и Альвена была несколько удивлена, получив корзину с яствами вскоре после столь важной для нее беседы. Дары означали, что боярин явится этим вечером в давно оговоренный час и что Альвена должна отослать прислугу. Раздумывая, что могло послужить причиной этого поспешного свидания, Альвена отпустила своих людей (тут же, впрочем, незаметно замененных