Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

на скамьях. Выходя из жилища, Свен снял с вбитого в стену деревянного колышка походную кожаную суму и надел её через плечо, бросив в неё короб с кладом Зигни, вспомнив об оружии, прихватил меч и кольчугу врага. Затем поспешил к своему дому и прошёл прямо в угол ограды к старому, расходящемуся тремя стволами ясеню. Оглянувшись вокруг, ножом расковырял искусно замазанное глиной дупло и вытащил кожаный сыромятный мешочек, который тоже по привычке взвесил в руке и опустил в сумку Зигни. Опоясанный двумя мечами, с тяжелой кожаной сумой, он поспешил к пристани.

К полудню бой в селении почти затих, ветер с моря разносил жирные хлопья пепла, запах гари и смерти. Пленённых нурманов собрали на пристани в плотном кольце воинов Рарога. Князь понимал, что ни бежать, ни сопротивляться они сейчас не станут, потому что в плену оказались их жёны и дети.

— Конунг, — обратился к Рарогу Свен, — тебе нужны хорошие воины, предложи им, — он указал рукой на пленных земляков, — то, что предложил нам со Снорри… Даном, — тут же поправился он. — Повелители фиордов с радостью пойдут к тебе на службу, а если ты ещё дашь им немного земли, то они будут верны тебе, как никто.

Князь задумался, потом молвил:

— Совет твой ко времени. — Он кликнул стоящего невдалеке ладожского воеводу, который глядел, как его воины, ремесленники и мореходы радостно обнимались с только что освобождёнными из рабства родичами и земляками. — Воевода, я вот о чём мыслю, кто землю приладожскую разорил, пусть теперь её защищает. Пойдём сейчас к пленным свеям и скажем им от моего и твоего имени, кто на мече клятву даст Словении Новоградской честью служить и боронить её, живота не жалея, тот не только плату за службу, но землю для хозяйства своего получит. Как, воевода, получит?

— Да земли-то у нас хватает, не в фиордах живём. Словене — народ добросердечный, помогут тем нурманским семьям на новом месте гнёзда свить… — довольно закивал воевода. — А коли придётся пасть в бою, то семья его, по закону нашему, из казны княжеской будет иметь помощь и поддержку.

— Служить кому-то за плату у нурманов честью почитается, только им сподручнее, коли хёвдинг из них же будет, — молвил Ольг, пока они шли к пристани.

— Так назначим им хёвдингом Свена, он смекалистый и держать их в руках сумеет, — так же негромко ответил князь. — Ты же, воевода, сам будешь за ними зорко приглядывать, чтоб не баловали, — обратился князь к ладожскому начальнику.

— Я, князь ободритский, — кратко молвил Рарог, — по праву победителя и в наказание за деяния вашего ярла Финнбьёрна, имел намерение продать вас вместе с семьями в рабство, как свою воинскую добычу. — Пленные испуганно затихли. — Да вот воевода из Ладоги спрашивает, кто возместит ему нанесённый урон, кто, вместо убитых вами поселян, будет строить, пахать, защищать? Так вот что я решил: вы имеете возможность искупить свою вину честной и достойной службой князю новгородскому Гостомыслу. И нынче же отправитесь в Ладогу вместе с семьями. Старшим ладожской словенской нурманской дружины назначаю Свена, его помощником — Дана. А будете недостойно себя вести, я приду, и тогда пощады не ждите! — Пленные оживлённо зашевелились, ещё до конца не веря, что их ожидает не позорный плен, а обычная жизнь и служба, хоть и на другой земле и другому конунгу, но к этому нурманам было не привыкать. Они принялись обсуждать меж собой слова князя. Потом горячо стали убеждать в чём-то Свена и Дана.

— Конунг, — молвил Свен, подходя к Рарогу в заметном волнении, — дозволь нам не брить бороды и голову, как делают твои воины, для нас это…

— Знаю, — прервал его князь рарожичей. — Мне добре ведомо, что по вашим понятиям тот, кто без бороды, тот не мужчина. — Он с улыбкой тронул свой бритый подбородок и обернулся к кельту и ладожскому военачальнику. — Как мыслите, братья?

— Мыслю, бороды и власы на голове оставить можно, коль им так сподручнее, — отвечал Ольг.

— Можно, — согласно кивнул ладожец.

— Ну вот, слыхали? — обернулся Рарог к просителям. — Полагаю, наш Перун с пониманием отнесётся к бородатым новобранцам, главное, чтоб служили добре на благо земли Словенской. Дозволяю носить длинные власы и бороду!

— Благодарим конунг, и тебя, воевода! — мгновенно радостно засияв, заговорили оба нурмана и тут же поспешили к своим собратьям.

— Гляди, Ольг, а они-то тебя воеводой величают, выходит, чуют в тебе главного воинского начальника, а? — спросил, снова улыбнувшись, князь. Кельт в ответ только пожал широкими плечами.

Пока князь с Ольгом и ладожским воеводой вели разговор с пленными, недавние рабы из оружейной мастерской уже заканчивали снимать ошейники с тех, кто ещё сегодня утром был говорящим скотом и уже не чаял стать свободным человеком.

— Наших погибших с собой заберём? — спросил Трувор. Князь поглядел вокруг на полуразрушенный посёлок викингов, на воды чужого залива.

— Сколько погибших?

— Наших четверо, ладожан одиннадцать, — ответил средний брат.

— Погибшие в одном бою есть побратимы. Разобрать вон те уцелевшие постройки и сотворить погребальный костёр. После прах сожжённых разделить на пятнадцать частей и передать родным, чтоб захоронить на родине. — Трувор, как всегда, только кивнул и пошёл руководить погребением.

— Ольг, вели всё захваченное оружие, доспехи и железные заготовки грузить на наши лодьи, — деловито распоряжался князь. — Жён и детей новых дружинников новгородских — на торговые кнорры, на вёсла и к парусам на тех кноррах приставить ладожан. На захваченные драккары посадить на вёсла нурманов, но пока без оружия. Бывших рабов и пленных на — лодьи ладожцев. Всё, после погребения уходим!

— Княже, — спросил Ольг, — дозволь, я опять с тобой пойду. Не могу сейчас домой ворочаться, так тяжко на душе…

— Конечно, брат! — обрадовался Рарог. — Ты приносишь мне удачу!

Ободритские лодьи сопровождали ладожан и семьи нурманов до уже знакомого им Лисьего острова. Перед расставанием три лодьи сошлись вместе, став борт о борт, и Ольг с ладожским воеводой перебрались на лодью Рарога.

— Ну вот, княже, — с печальной улыбкой молвил Ольг, — ты ещё не сел на престол словенский, а уже дело какое доброе сотворил: нурманов наказал, ладожан освободил, да ещё деду Гостомыслу подарок какой