Китайская культурная революция - Ли Бао

Мао приказывал повышать урожайность и сдавать государству как можно больше продовольствия, больше, чем можно, максимально больше… При этом современные достижения аграрной науки в Китае не использовались, вместо минеральных удобрений применялись навоз и человеческие экскременты, а все «успехи» были чистейшим очковтирательством – в хозяйствах устраивались образцово-показательные поля, якобы дававшие невиданные урожаи. Мао родился в крестьянской семье и потому прекрасно понимал, что «по щелчку пальцев» невозможно увеличить урожайность в десять-двадцать раз, но он делал вид, будто верит бодрым рапортам с мест. Зачем? Затем, что эти рапорты позволяли требовать увеличения поставок: старайтесь лучше, берите пример с передовиков, и вы сможете полностью обеспечить государственные потребности! На деле же, ради выполнения спущенных сверху нереальных планов, чиновники «выжимали крестьян досуха», не думая о том, что обрекают их на голодную смерть.

Если же для сельского хозяйства пытались сделать что-то полезное, то вместо пользы обычно получался вред, примером чему может служить хотя бы упомянутая уже кампания по борьбе с воробьями. Для предотвращения конкуренции растений при слишком плотных посадках землю вспахивали (вручную) на глубину до полуметра, чтобы корни растений тянулись не вширь, а в глубину. Подобная вспашка, получившая одобрение Мао, называлась «переворачиванием поля», но правильнее было бы назвать ее «уничтожением плодородного слоя почвы». На «перевернутых» полях, в которые было вложено неимоверное количество труда, растения росли плохо. Строительство ирригационных систем, да и вообще любое строительство, велось с большой поспешностью, столь милой сердцу Мао, отчего построенное приходилось перестраивать, а то и забрасывать ввиду полной его бесполезности.

Уничтожение воробьев и выплавка стали в домашних печах – это наиболее яркие примеры волюнтаризма, свойственного второй китайской пятилетке 1958–1963 годов, которую и назвали «Большим скачком» (пятилетнее планирование было введено в КНР с 1953 года). Помимо этих акций были и другие: создание народных коммун, а также «переезд промышленности», начавшийся в июне 1964 года и ставший продолжением «Скачка».

В мае 1958 года на Второй сессии VIII съезда КПК по предложению Мао Цзэдуна была принята программа экономико-политического развития страны, известная под названием политики «Трех красных знамен». Первым знаменем стала новая генеральная линия партии, направленная на скорейший переход к коммунизму, вторым – «Большой скачок», а третьим – создание народных коммун по советскому образцу. Однако в создании коммун Мао пошел дальше советских колхозов, приказав обобществить все имущество крестьян подчистую, за исключением личных вещей. Из своих жилищ крестьяне переселялись в казармы, принимали пищу в общественных столовых, детей отдавали в подобие интернатов и т. п. По сути, из крестьян формировались трудовые армии. Темпы «коммунизации» были стремительными – в июле 1958 года начали, а к концу сентября уже закончили. Около 120 миллионов домашних хозяйств (98 процентов от общего количества) были объединены в 26,5 тысяч коммун. Не отвлекаясь на личные дела и подсобные хозяйства, крестьяне стали работать больше, но не лучше, поскольку рабский труд никогда не бывает эффективным. Предполагалось ввести коммуны и в городах, но сложность задачи отвратила от этого намерения.

Прием пищи в общественной столовой одной из народных коммун КНР. Фотография из «Альбома с фотографиями, посвященными 10-летию Китайской Народной Республики 1949–1959». 1959

Изначально в коммунах была введена уравнительная система оплаты труда, который, по советскому образцу, учитывался в так называемых трудоднях, но неурожаи 1959 и 1960 годов вынудили руководство страны внести коррективы в первоначальный проект. Полное обобществление имущества было осуждено как «левый перегиб», крестьянам были возвращены приусадебные участки, общественные столовые ликвидировали, ввели принцип оплаты «по труду», разрешили продавать излишки на рынках, короче говоря – частично восстановили прежний уклад. Полностью же система народных коммун была ликвидирована только к 1980 году.

Что же касается «переезда» промышленных предприятий из прибрежных районов (где они в большинстве своем находились) в отдаленные горные районы, то он был вызван желанием Мао уберечь важные заводы от ударов с воздуха во время будущей войны, в неотвратимости которой Мао не сомневался. Более тысячи предприятий демонтировали и перевезли вглубь страны. «Переезд» сопровождался строительством необходимой инфраструктуры, начиная с дорог и заканчивая электростанциями. С военно-стратегической точки зрения «переезд» был бесполезной затеей, но Мао сказал – и народ стал делать. Делалось все в привычной спешке, проекты строительства создавались «на глазок», да и вообще эта затея была плохо продумана. Тем не менее она растянулась более чем на десять лет, нанесла огромный урон китайской тяжелой промышленности и «съела» более 200 миллиардов юаней – экономический ущерб от «переезда» превысил ущерб от «Большого скачка».

Бедственное положение Китая осложнялось тем, что рассчитывать на помощь Советского Союза уже не приходилось. В апреле 1960 года, когда отмечалась девяностая годовщина со дня рождения Владимира Ульянова-Ленина, Мао опубликовал статью «Да здравствует ленинизм!», в которой обвинял советское руководство в заигрывании с США и предательстве дела коммунизма. Хрущевскую политику «мирного сосуществования двух систем» и тезис о возможности «мирного перехода от капитализма к социализму» Мао назвал проявлением ревизионизма, иначе говоря, отступничества от основополагающих принципов марксизма. «Винтовка рождает власть», – повторял он. Захватить власть без насилия невозможно, поскольку никто добровольно ее не отдаст. Хрущев в статье не упоминался, формально она была направлена против югославского руководителя Иосипа Броз Тито, но эта уловка не могла никого обмануть – Пекин бросил вызов Москве, и этот вызов запустил процесс разрыва отношений, в результате которого закадычные друзья превратились в заклятых врагов.

Первая китайская атомная бомба была взорвана 16 октября 1964 года в пустыне Гоби. Радость Мао была большой, но не полной, поскольку средства доставки ядерного заряда китайцам пришлось разрабатывать самостоятельно – эту технологию не удалось получить до разрыва отношений между КНР и СССР. «Большая рыба всегда выскочит из рук», – говорят китайцы, а еще говорят, что «в поспешности кроются ошибки». Впрочем, Мао не поспешил со своей критикой «советского ревизионизма», а просто плохо просчитал ходы и расклады – он хотел увеличить котировки своих акций в глазах советского руководства, но в результате обвалил их курс до нуля. Что ж, бывает…

Китайский антисоветский плакат 1967 года[21]

После того, как Хрущев был смещен в октябре 1964 года, Мао попытался наладить отношения с его преемником, генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым, для чего отправил в Москву для участия в торжествах, посвященных очередной годовщине Октябрьской революции, делегацию во главе с Чжоу Эньлаем. Во время приема в Кремле к Чжоу подошел советский министр обороны маршал Родион Малиновский и нелестно отозвался о Мао Цзэдуне: мол, не хочется, чтобы «какой-то Мао»