Мария, королева Франции - Виктория Холт

Когда бал закончился, Марию отвели в приготовленные для нее покои. Поскольку до самой церемонии считалось неприличным, чтобы она спала под одной крышей с королем, ее провели по специально построенной для этого галерее в дом на углу улицы, ведущей к Рю Сен-Жиль.

Здесь леди Гилфорд помогла ей раздеться. Когда с ее головы сняли усыпанный драгоценностями чепец, она встряхнула золотыми локонами, рассыпав их по плечам, а платье из серебряной парчи упало к ее ногам. Она выглядела такой юной и безутешной, что леди Гилфорд пришлось отвернуться, чтобы скрыть волнение.

— Значит, завтра, — сказала Мария.

— Ты ведь не думала, что это можно откладывать долго?

— Но завтра… это так близко! О, Гилфорд, что может случиться до завтра?

— Ты можешь хорошо выспаться, а это тебе понадобится. Если не поспишь, то совсем измучаешься. Ты ведь знаешь, от меня ничего не скроешь, а с самого начала этого путешествия ты спишь очень плохо.

— Я хочу чувствовать себя измученной. Хочу так устать, чтобы, едва прикоснувшись к подушке, уснуть. Понимаешь, тогда мне не придется лежать и думать.

— Столько почестей, и все же…

— И все же я не рада. Нет, не рада. Я крайне недовольна, Гилфорд. Сколько стоят все эти драгоценности… все эти пиры… все эти церемонии? Они ведь расточительны, не правда ли? И все это, чтобы почтить меня, чтобы доставить мне удовольствие. А ведь я была бы счастлива и без всего этого. То, о чем я просила, стоило бы им так мало. Гилфорд, мне смешно.

— Нет-нет, дорогая моя. Успокойся. Мы здесь, и завтра ты выйдешь замуж за короля. Он показался таким добрым, и он уже тебя любит.

— Он любит это лицо, это тело, потому что оно молодо, а он стар. Но что он знает обо мне, Гилфорд? Если бы он мог заглянуть мне в сердце, он бы меня возненавидел, потому что я…

Леди Гилфорд зажала Марии рот ладонью.

— Тише! Ты не знаешь, кто может слушать.

Мария горько рассмеялась.

— Я виновна в измене, — прошептала она. — В измене королю Франции. И что с того? Меня бросят в подземелье? Пусть так. Я бы с радостью оказалась в одном из его подземелий, чем в его постели.

Она закрыла лицо руками.

— О, Гилфорд, я надеялась… Я никогда не думала, что дойдет до этого. Как мне это вынести? Ты ведь понимаешь, правда? В Англии — Чарльз, понимаешь, а я здесь, во Франции.

— Другие до тебя это сносили, моя дорогая.

— Другие не любили Чарльза. Если бы я никогда его не видела, если бы никогда его не знала… тогда, возможно, было бы легче это вынести. Но я его видела. Я люблю его, Гилфорд, а завтра ночью…

— Тише, моя леди. Тише!

— Тише! Тише! — воскликнула Мария. — Это все, что ты можешь сказать? Как я могу ждать от тебя утешения! Что ты знаешь о любви? Если бы ты понимала, ты бы нашла способ мне помочь. Я ненавижу всех и вся, что разлучает меня с Чарльзом. Завтра я должна была бы идти к нему. Неужели ты не понимаешь? Неужели ты так слепа, так глуха, так глупа, что не можешь понять и малой толики того, что значит любить, как я люблю его… и быть отданной этому старику?

— Ложись в постель. Тебе понадобятся силы на завтра.

— Силы. — Она снова рассмеялась, дико, пугающе. — Мне понадобятся силы, чтобы вынести… это. Ты права, Гилфорд.

— Иди, прочти молитвы. Тебе уже пора спать.

— Я прочту молитвы, Гилфорд. А знаешь, о чем я молюсь? Я молюсь о чуде, которое не даст мне пройти через эту церемонию завтра, или, если уж я пройду через нее, не даст мне провести с ним ночь. Вот о чем я буду молиться, Гилфорд. Ну вот, теперь у тебя потрясенный вид… и испуганный тоже. Я устала от притворства и уловок. Гилфорд, дура, не притворяйся, будто не знаешь, что я молюсь о том, чтобы стать вдовой.

Настала очередь леди Гилфорд закрывать лицо руками, затыкать уши, внезапно бросаться к двери, чтобы убедиться, что снаружи никто не притаился, и в отчаянии спрашивать себя, выпадала ли когда-нибудь женщине задача столь щекотливая и опасная, как сопровождение этой принцессы к ее мужу.

Ее ужас отрезвил Марию.

— Успокойся, Гилфорд, — сказала она. — Кажется, это мне приходится о тебе заботиться. Иди, помоги мне лечь в постель. Я падаю от усталости.

— Оттого ты так и неистовствуешь. Ты вся на нервах. Такой был долгий день.

— Перестань нести чушь. Я устала не от седла или паланкина. Я устала от своей судьбы. Это совсем другое, Гилфорд. Меня изнуряет не телесная усталость. Я люблю и ненавижу, и так яростно люблю и ненавижу, что я устала. Ложись спать.

— И усни, любовь моя.

Она лежала в постели, и леди Гилфорд накрыла ее одеялом. Сама она будет спать в той же комнате. Она была рада, что отпустила остальных служанок: было бы опасно, если бы кто-то из них стал свидетелем такой сцены. К счастью, она, так хорошо знавшая свою принцессу, предвидела это, потому и отпустила их.

Бедная, несчастная маленькая принцесса — ей принадлежали бесценные драгоценности, в ее честь устраивали пышные празднества. Мало кого чествовали так, как ее, но и мало кто был несчастнее, чем она в ту ночь. А ведь простая церемония в английской церкви, без драгоценностей, без блестящего общества, без короны, могла бы сделать ее самой счастливой женщиной в мире — будь рядом с ней в тот миг нужный человек.

«Но она просит невозможного, — размышляла леди Гилфорд, — и это было так на нее похоже». Она знала, что Мария до последнего верила — вопреки всем обстоятельствам, — что этот брак не состоится, что случится чудо и что человеком, который будет стоять рядом с ней и произносить брачные обеты, станет Чарльз Брэндон.

Мария сохранила детскую веру в свою судьбу; она знала, чего хотела, и леди Гилфорд понимала, что, добившись своего, она будет счастлива. Но как можно было добиться невозможного? Как могла королевская принцесса надеяться выйти замуж за человека по своему выбору, если он не был королевской крови?

И поскольку Мария верила, что это возможно, поскольку она была