Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

Невзирая на геометра Монжа, Артём всё равно чувствовал себя как в мираже. Надо было покрепче держаться руками за дирижабль, чтоб не выпасть.

Оказалось, что теперь он прикреплён ко второй роте.

Василий Петрович говорил, что в ней собраны спецы на ответственных должностях, но всё обстояло несколько иначе. Помимо хозяйственников и экономистов, всё больше из числа каэров, тут ещё были научные работники, в лице того же Осипа, а также счётные и канцелярские работники из Административной и Воспитательно-просветительской части. Будущее спортивное празднество, как понял Артём, пустили по линии воспитания и просвещения – поэтому разномастную публику, набранную Борисом Лукьяновичем, тоже переводили сюда.

Подъём во второй роте был в девять утра.

Некоторая сложность обнаружилась в том, чтобы вечером угомонить Осипа, потому что разговаривал он непрестанно. Но в первую же ночь Артём безо всяких угрызений совести заснул ровно посредине очередного монолога своего учёного товарища, а тот, кажется, ничего не заметил.

Зато с утра Осип проснулся в натуральном страдании: казалось, что всё лицо ему замазали столярным клеем.

Артём сходил за кипятком, заодно осмотрелся повнимательней.

Кельи располагались по обеим сторонам просторного коридора. Топка, отметил Артём, была общая. Ровно сложенные дрова в нише стены – видимо, ещё монахи их здесь хранили.

Возле дров стояла обувь: сапоги, ботинки, калоши.

«Здесь не воруют!» – удивлённо понял Артём.

Размеренно начавшийся день продолжался совсем хорошо.

Забежал на минуту озабоченный Борис Лукьянович и вручил Артёму на руки 8 рублей 27 копеек соловецкими деньгами. К деньгам – специальное разрешение на свободное посещение магазина и проходку за территорию кремля без конвоя.

У Осипа такая бумага уже была; мало того, он имел право свободного выхода на берег моря, а в пропуске Артёма значилось, что ему в такой возможности отказано.

«А мне и не надо», – подумал Артём, разглядывая пропуск, который держал в правой руке, сжимая в левой деньги.

– Забегите завтра в канцелярию и распишитесь за всё это, – велел Борис Лукьянович, спеша дальше. – А то я всё под свою ответственность раздаю.

На радостях Артём позвал Осипа затовариться в соловецком ларьке – он располагался прямо в кремле, в часовне преподобного Германа.

Но ларёк оказался закрытым.

Тогда отправились в «Розмаг» за пределами кремля.

Артём чувствовал себя торжественно и взволнованно, почти как жених.

Казалось, что часовые на воротах должны сейчас отнять все бумаги как поддельные и отправить задержанных под конвоем в ИСО, где, наверное, Галя уже заждалась Артёма… но нет, их спокойно и даже как-то обыденно выпустили.

«Как же всё удивительно», – признался себе Артём, чувствуя непрестанный щекотный зуд в груди.

Даже чайки орали радостно и восхищённо.

Случалось, Артём ходил без конвоя по ягоды – но там всё равно был наряд и никому бы не взбрело в голову вместо работы отправиться по своим делам. А тут он шёл, никому ничем не обязанный и безо всякого сопровождения.

Осип, кстати, совершенно не осознавал этой прелести: на общих работах в карантинной его продержали всего полторы недели и тут же определили в Йодпром – на производство, как он пояснил Артёму, йода из морских водорослей.

Каждый день Осип отправлялся в располагавшуюся на берегу гавани Благополучия лабораторию, которую, к слову, успел разругать за отсутствие самых необходимых для работы вещей.

«На баланы бы тебя, там всё необходимое есть», – беззлобно думал Артём.

«Розмаг» оказался аккуратной деревянной избой, стоящей на зелёной лужайке, вдали от всех остальных построек: что-то во всём этом было сказочное.

Внутри пахло как из материнской посылки: съестным и мылом, сытостью и заботой.

Товары подавали четверо продавцов, тоже лагерников, преисполненных своей значимости, – на такую работу без хорошего блата было не попасть.

«Выбор в „Розмаге“ не обескураживающий, но простой и самоуверенный, как советская власть», – сказал как-то Василий Петрович.

Так и оказалось.

Килограмм сельди стоил рубль тридцать, колбасы – два пятьдесят, сахара – шестьдесят три копейки. Одеколон – пять рублей двадцать пять копеек, английская булавка – тридцать копеек за штуку.

Имелись два вида конфет и мармелад – тот самый, которым Афанасьев угощал Артёма. Пшеничный хлеб, чай. Оловянные тарелки, ложки, кружки. Зубной порошок, пудра, румяна, помада для губ, расчёски. Продавались также примус, печка-буржуйка, чугунок и огромная кастрюля.

В отделе одежды предлагались валенки, войлочные туфли, штаны, бушлаты, шапки и огромное количество разномастной обуви, беспорядочно сваленной в несколько ящиков.

– Приобрести, что ли, одеколон? – сказал Артём. – И мармелада к нему. Будем растираться одеколоном и есть мармелад. Как вам такой распорядок на вечер?

– Да, можно, – совершенно серьёзно поддержал его Осип. – А у меня нет денег, – быстро объявил он. – Не купите мне?.. эту… – и, почти наугад поискав пальцем, указал на булавку.

«Вот Анчутка…» – подумал Артём, но купил, конечно: сам же потащил его в магазин.

Осип тут же, не глядя, положил булавку в карман.

Ещё Артём приобрёл полкило колбасы, шесть конфет и тарелку с ложкой – вчера он Василия Петровича так и не увидел.

«Надо бы купить буржуйку, – размышлял Артём и тут же сам с собой издевательски спорил: – А ты уверен, что так и будешь в келье жить? Пойдёшь, мой любезный, на общие работы опять! И будешь с собой таскать буржуйку зимой в лес!»

По пути назад встретили возле кухонь троих фитилей, дожидавшихся, пока повезут на помойку объедки. Надо ж было попасть ровно тогда, когда повар выставит бак и, по сложившейся уже традиции, вернётся на минуту в кухню. В это время фитили рылись в баке, находя кто капустный лист, кто рыбью голову.

Они сами были похожи то ли на обросших редким скользким волосом рыб, то ли на облезших, в редких перьях и грязной чешуе, птиц.

Артём был чуть раздосадован, что ему портили настроение.

– Зачем они это делают? – ужаснулся Осип. – Послушайте, нужно отдать им колбасу, – он схватил Артёма за рукав. – Эти люди голодные, а у нас есть ещё.

– Да, сейчас отдам, – с неожиданной для него самого злобой вырвал рукав Артём. – Отдайте им свою булавку лучше.

– Зачем им булавка? – не унимался Осип. – Они голодны!

– Идите к чёрту, – сказал Артём и пошёл быстрей.

Через минуту Осип нагнал его.

Руку он держал в том кармане, куда положил булавку.

«Правда, что ли, хотел отдать?» – подумал Артём с лёгким презрением.

– Вы что, не видели фитилей? – спросил он, немного остыв.

– Фитилей? – переспросил Осип и, поняв, о чём речь, ответил: – Нет, почему-то мне это не попадалось.

Слово «это» прозвучало так, будто Осип вынес на своих длинных пальцах что-то неприятное, вроде детской пелёнки.

– Ну, представьте, что «это» – мираж, – сказал Артём. – По Монжу.

– По Монжу? – переспросил Осип и, помолчав, добавил: – Нет, это не мираж.

– Вы вообще почему здесь очутились? – спросил Артём быстро.

– Меня посадили в тюрьму, – объяснил Осип.

– Надо же, как, – сказал Артём.

Они уже были возле своего Наместнического корпуса.

– Эй! –