Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Лета 6391 (883), Искоростень

Когда Отто вошёл в крохотную комнату, где облачался перед службой епископ, то лик его показался легату несколько растерянным.

– Что случилось, Отто, к нам на службу приехал конунг Хельг?

– Отче Энгельштайн, там, в храме, грек… Он похож на одного из тех, с которыми я тогда схватился в Киеве в праздник языческого бога Купалы. Их было двое, один среднего роста, склонный к полноте, второй атлетического сложения.

– Когда тебе порезали руку? – уточнил легат, наморщив чело и стараясь быстро понять, зачем константинопольские ищейки пожаловали в Искоростень. – Насколько я помню, наши люди, которые устроили ловушку для греков, тоже видели атлета и полнотелого. Атлета, кажется, убили, а вот полнотелый тогда ускользнул…

– Он здесь, – тихо проговорил верный Отто.

– Отлично, вели охране, чтобы подтянулась сюда. Во время вечерней мессы они вряд ли что предпримут, а после её окончания они не должны уйти.

Отто кивнул и беззвучно исчез за небольшой дверью.

– Кто вы и зачем пришли сюда? – сурово проговорил Отто, когда шестеро крепких вооружённых мужей взяли в плотное кольцо двоих – полнотелого среднего роста и второго, высокого, с гибким станом.

– Мы христиане, пришли помолиться Богу нашему единому Иисусу в доме его и с истинным наслаждением прослушали проповедь достопочтенного отца Энгельштайна, епископа и легата Римской церкви, – смиренно ответил полнотелый на языке россов, молитвенно сложив руки. Слова его были обращены, видимо, в первую очередь к охоронцам, четверо из коих были древляне и два франка. Тут же он глянул на Отто и быстро проговорил на латыни: – Мне нужно поговорить с Энгельштайном. Очень важно.

– Обыщите их и не отходите ни на шаг, – приказал на языке россов Отто и после небольшого раздумья ушёл в комнату, где переоблачался после мессы епископ.

– Мы посланы Святой церковью Константинополиса для того, чтобы предложить совместные действия против нашего общего врага, – обратился к епископу полнотелый на хорошем франкском. – По отдельности у нас вряд ли получится справиться с этим язычником и колдуном. Да, между Римской и Константинопольской церквями были некоторые распри, но перед ликом настоящей опасности нам следует объединиться. Так думают в Константинополисе.

– Что же именно предлагает Константинополь? – спросил легат, переглянувшись с Отто.

– У нас есть хорошие подходы и проверенные люди в Киеве, вы же отлично укрепились в Искоростене и имеете серьёзное влияние на местную знать. Мы предлагаем согласовать наши общие действия. Скажем, в некий определённый день в Киеве умирает князь Хельг, а из Искоростеня выдвигается большой отряд вооружённых людей, которые быстро арестовывают и уничтожают всех его ближайших друзей и помощников, то есть берут власть в Киеве, пользуясь неразберихой и растерянностью.

– В Константинополе думают, что здесь так легко взять власть, а дружина Хельга, о ней забыли?

– Когда Аскольд отправил Дироса в мир иной, ничего не случилось и никто из его дружины против не поднялся. Когда колдун Хельг так же убрал Аскольда, то тоже никто ему не сопротивлялся. Так почему нам не поступить так же? Россы привыкли, ещё со времён веча, что власть выражает интересы всех, и на этой привычке они ещё долго будут попадаться. Думаю, что нашими общими молитвами и деяниями, угодными Всевышнему, мы сможем совершить благое дело. – Полнотелый помолчал немного и добавил: – Если мы не используем возможности сегодня, завтра Хельг нас просто уничтожит, как уничтожил брата нашего во Христе Николая, в миру князя Аскольда. У меня всё, достопочтенный епископ Энгельштайн, – учтиво поклонился полнотелый.

– Миссия Святой Римской церкви подумает над предложением собратьев по вере, но пока вы оба останетесь у нас в гостях, – негромко ответил легат и вопросительно взглянул на полнотелого.

– Евстафий, меня зовут Евстафий, или Устойчивый на языке россов, как угодно. Он – Мутный, – указал полнотелый на своего сотоварища, – мы скромные монахи, служители Господа.

– Проводите наших гостей, – приказал охоронцам Отто.

Киев

Сердце Божедара билось так, что белый свет затмевали цветные кола, когда могучий воин приближался к невзрачному подворью на Подоле. Перед тем он долго кружил по улицам Киева, проверяя, не следит ли за ним кто. В первую очередь ожидал увидеть Мутного или кого-то из недавних учеников, но слежки не заметил. После двусмысленных речей Устойчивого в это не верилось, но за ним в самом деле никто не шёл!

Одёрнув новую рубаху, перепоясанную кожаным поясом, на котором висел кинжал, он перешагнул пределы подворья и остановился в нерешительности, боясь сделать ещё хотя бы шаг, и только взирал на столь знакомые ему строения.

– Божедар, глядите, Божедар возвернулся! – раздался вдруг радостно-удивлённый возглас.

Откуда-то из-под грушёвых деревьев к нему бежал младший брат Дивооки, вытянувшийся за два лета, и только знакомые синие очи по-прежнему пылали восторженными звёздами. На его крик выскочила и младшая сестрёнка, такая же светловолосая. Они окружили гостя, хватая его за руки, за одежду, и повлекли в глубь двора, продолжая радостно вопить:

– Божедар, Божедар возвернулся!

Когда он увидел пред собой Дивооку, растерянную, с влажными очами, всё иное исчезло для воина: растаяли крики детей, их дёрганья за одежду, даже солнечный свет как бы померк, утонув в сиянии её лика. Вскинутые к груди руки волшебной девы были мокрые, она как раз отжимала творог, струйки сыворотки стекали по нежной девичьей коже и, дрожа, срывались крупными каплями с розовых локтей. Почему-то именно это запечатлел взор Божедара. Потом, будто во сне, они оба шагнули друг к другу, и девица, разведя руки, прильнула щекой к его широкой груди, и на льняную белёную ткань рубахи скатилось несколько прозрачных слезинок, в которых скопилась вся боль ожидания, надежд, тревог и, наконец, нежданно сбывшегося счастья. Божедар обнял Дивооку, зарылся лицом в золотые волосы, пахнущие солнцем, молоком и травами, и сам почуял, как на глаза наворачивается предательская влага. Сквозь расплывающееся марево он узрел стоящих вокруг родных Дивооки и на их немые радостно-вопрошающие взоры ответил чуть хриплым от волнения голосом на хорошем словенском:

– Я так долго ехал… добирался… хочу сказать… – Слова застревали у него в горле от необычного волнения. – Здравы будьте! – молвил он, спохватившись, что забыл поздороваться, и по росскому обычаю поклонился, приложив правую руку к сердцу.

Дивооке казалось, что она уже слышала эти слова и помнит каждый миг того, что происходит: вот сейчас подойдёт мать, всплеснёт руками и растерянно молвит: «Да что же мы стоим-то посреди двора… Божедар с дороги небось голодный…» Отец попереминается с ноги на ногу, почёсывая