Только нет зеленых чернил - Наталья Александровна Веселова

– Д-да… – донесся приглушенный, словно ночной, голосок. – А вы к-кто… Откуда в-вы…

– Ну вот, а я… – из всех возможных восточных имен выскочило только одно, хорошо хоть его вспомнил: – Фадиль. Знакомый Джабари. Он, когда узнал, что я лечу через Петербург, сказал, что у него возлюбленная тоже там делает пересадку. Ну и сказал, чтоб я тебе о нем напомнил в пути… Показал мне твою фотографию в телефоне. И только я тебя увидел, как ты вдруг вскочила и побежала. Чуть не упустил…

Она бы сейчас и без того поверила какой угодно ненаучной фантастике, но вдруг, как это часто случается, произошло крошечное бытовое чудо:

– Ой! А он мне о вас рассказывал! Вы в центральном корпусе работаете! Который для богатых! – восторженно крикнула девчушка. – Как хорошо вы по-русски говорите… Джабари так не умел… Не умеет… А я по-английски… не очень…

«Шустрая, однако, скотина этот Джабари, – жестко подумал Андрей. – К его услугам наверняка было полно озабоченных возрастных потаскух. А он ухитрился, едва мыча по-русски, совратить свеженькую наивную девочку, вряд ли умеющую сказать по-английски что-то, кроме “хай” и “бай”…» Стало муторно, пора было идти восвояси, пока кто-нибудь бдительный не заинтересовался, почему из одной кабинки в женском туалете звучит густой баритон. Спросил на всякий случай:

– У тебя все в порядке? Что ему передать, когда я вернусь?

– Да! Да! Передайте, что я еще в самолете поняла, что… что… Ну, в общем, все началось… Он поймет… – застенчиво шепнула маленькая конспираторша.

«Угу. А то я не понимаю, – угрюмо подумал Андрей. – Но и за то слава Богу. А то ведь спустя время мог начаться второй раунд – и тут бы уже ничто не помогло».

– Фадиль… А вы не знаете… – робко продолжала Люся. – Не знаете, почему я пишу ему, пишу, а ничего не отправляется… И фоточки не уходят?.. Надпись выскакивает: «Вы не можете отправлять сообщения этому абоненту»… И так много раз…

«Потому что этот подонок тебя уже заблокировал».

– А-а… а дело в том, что его в Каир срочно вызвали… Мама заболела… Может даже умереть… Там у него телефон другой… А этот будет выключен пока… Когда вернется, включит и сразу напишет тебе, – скороговоркой пробормотал Андрей: так отвратительно врать, хоть и во спасение, было не в его привычках; ну ничего, зато на ближайшие полгода девочке обеспечен смысл жизни – потом начнется подготовка к экзаменам; а потом… – Ты ведь в одиннадцатый перешла? Или в колледже учишься?

– Да, в одиннадцатый, – вздохнула Люся. – У нас такие колледжи в Волковойске, что уж лучше школа…

– Где-е?! – невольно ахнул Андрей.

Путешественница слегка усмехнулась:

– Все так реагируют… Но наш город действительно так называется… И – нет, там волки не воют. А то все спрашивают… У нас даже одна церковь есть, которую строил тот же архитектор, что и какой-то собор в Петербурге… И мостовая – конца восемнадцатого века, между прочим. Мы, значит, сейчас пересядем на Псков, оттуда на большом автобусе еще шесть часов ехать, а потом на маленьком два… Он нас у поворота высадит. Там вообще-то тоже маршрутка ходит утром и вечером, но мы с мамой на нее не успеваем. Придется пешком, если никто не подбросит. Четыре километра с чем-то… Хорошо хоть чемоданы на колесиках…

«Ну что ж… Я в такое примерно место попал в ее возрасте прямиком из Ленинграда, поэтому и оторопел поначалу. А она там родилась и выросла, ей привычно… Волковойск. Сильно! Я, пожалуй, напрасно так презирал ее мамашу…»

– А мама у тебя чем занимается по жизни? – теперь Андрея это живо интересовало.

– Ой, чем у нас заниматься… – по-взрослому вздохнула Люся. – Она заказы выдает на пункте… А эта путевка нам бесплатно досталась, мы раньше никуда дальше Пскова не выбирались, папы-то нет у меня, мама одна крутится, да еще бабка почти, можно сказать, лежачая. Хоть не в нашем доме, а в своем – и на том спасибо. А путевка эта нам бесплатно досталась. Честное слово! Мама ее выиграла в Интернете – розыгрыш какой-то был, рекламный, и ей повезло. Мы так радовались! Только вот отель… действительно… Комната темная и узкая, как вагон… На последнем этаже и с окнами на помойку… А окна вечером не закроешь, потому что без кондиционера! Представляете, какая вонь… Мы иногда до ночи на пляже сидели, чтобы хоть не так жарко… Только спать туда заходили, и то все липкие лежали… А душ и туалет – в конце коридора. С побитым кафелем… И еще нам браслеты выдали – такие белые… Там у всех разноцветные браслеты, у кого какой номер… Ну, какого класса. И с нашими в бассейн не пускали. И вообще никуда, даже в бар. Меня только Джабари однажды тайком провел… А еще он говорил, что нас кормили в последнюю очередь, потому что перекладывали объедки от предыдущих смен на чистые тарелки… Он меня очень жалел, говорил, что эти «белые» номера для того и придуманы, чтоб добро не пропадало… Это ведь бизнес… Управляющий так им, ну, служащим… и говорил – нищие все сожрут, не выбрасывать же. И номер у нас не убирали ни разу, а белье совсем… Кажется, его не меняли и перед нами, и после нас не сменят… Джабари сказал: капитализм, что ты хочешь… Ну или как-то так сказал, я не совсем поняла… Но это все ничего – главное, я его встретила. И море увидела… Больше ведь никогда… Теперь и умереть не жалко.

Потрясенный до глубины души, Андрей с минуту молчал. «Хреновый из меня эмпат», – колотилась в голове мысль, словно птенец клювиком разбивал изнутри яйцо. Наконец произнес – неожиданно севшим, как от холодного пива на морозе, голосом:

– Обязательно увидишь. Море – точно увидишь. Не такая уж это редкая вещь, чтоб не увидеть… Их полно у нас, морей этих, выбирай любое. Только ты уж, пожалуйста, выберись из этого вашего…

– …Волковойска, – твердо закончила девочка. – Нет. Из него не выберешься. – Она тоже помолчала немножко. – Так вы передайте Джабари, что я буду ждать и…

– Так вот ты где прохлаждаешься! Расселась тут! – раздался в этот миг снаружи уже знакомый подвывающий голос ее матери, тоже опознавшей дочь по розовым тапочкам. – Наш рейс только что объявили! Не хватало только застрять по твоей милости в этом захолустье! – Прима определенно никак не могла выйти из образа, только Андрею было уже совсем не смешно.

– Мама… иду… сейчас… я уже все… – засуетилась застигнутая врасплох Люся.

Зашуршало, зазвякало, затопало. И стихло. Он так и не увидел ее