Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

каков будет Василий?» Сомнения эти душили, не давали покоя. Канатоходец спрыгнул на землю, вельможи обратили взор на своего хана. Карачи из рода Барынов резко вскинул золочёный кубок, крикнул первым:

– Мы желаем знать, повелитель, когда мы пойдём на московитов?! Не таи от нас свои мысли!

Среди их требовательных, жадных, пьяных криков Мухаммад-Эмин поднялся со своего сиденья. Он оглядел разом притихших алпаутов строгим взором:

– Через три дня ярмарка на Гостином острове, на ней соберутся все урусы, там и ударим по ним с благословения Аллаха!

Под приветственные, торжествующие крики казанских беков и мурз хан направился по слабо белевшей дорожке к дворцу. Решение было принято и отступить стало невозможно.

Глава 10

Приём московского посла Мухаммад-Эмин назначил на утро, которое предшествовало Большой ярмарке. Михаил Кляпик ко двору повелителя прибыл со всеми своими людьми и воеводами, которые проживали в Казани. У больших Ханских ворот путь московского посольства перегородили скрещённые алебарды. Закованные в кольчуги привратники были молчаливы и неприступны. Возникший перед послом есаул с мрачным тёмным лицом приказал:

– Оставьте коней у ворот и пройдите по двору пешком[69].

Воевода Телешов, молодой и горячий, подскочил на жеребце к есаулу:

– Ослеп?! Не видишь, к вам посол от великого князя Московского прибыл?! Посла от государя нашего принимают как самого великого князя, с почестями, как господина своего!

Узкие губы есаула дрогнули в холодной усмешке:

– Не всё, что кругло, – яблоко, не всё сладкое – мёд. Для нас урусы не повелители, у нас один господин, велением Аллаха, – хан Мухаммад-Эмин!

Воевода выхватил саблю, горячась, взметнул над головой. Кто-то громко, призывно закричал, казаки, стоявшие на стенах ханского дворца, нацелили копья. Жало стрелы тонко пропело в воздухе и впилось в руку Телешова. Воевода застонал, выронил клинок. Побледневший Михаил Кляпик недвижно сидел на коне, вся его свита находилась под прицелом казанских воинов. Наконец посол миролюбиво взмахнул рукой, но проговорил с напряжением, едва скрывая закипающую в душе ярость:

– Сойдите с коней, отправимся к хану, как велит его слуга.

Раненого воеводу отправили назад. Телешов ехал под присмотром дьяка и всё время оглядывался, словно опасался оставлять своих товарищей. На повороте он задержал коня, крикнул предостерегающе:

– Берегитесь! Пёс без ведома хозяина кусаться не станет, что-то здесь нечисто!

Михаил лишь стиснул зубы и решительно шагнул в проём ворот.

Мухаммад-Эмин в окружении знатнейших вельмож ожидал посольство в Тронном зале. Оглан Джанай успел нашептать на ухо повелителю о происшествии у ворот. Оттого, как сурово сдвинулись широкие брови хана, вельможи поняли: произошло нечто неприятное и важное. Они шёпотом заговорили друг с другом, недоумённо пожимали плечами. Но как только посол ступил на зелёную ковровую дорожку, ведущую к трону, замолчали и склонили головы.

Казанский хан видел перед собой прославленного московского посла. Белое лицо великокняжеского слуги побагровело от гнева, он, похоже, едва сдерживал себя. И приветствие вышло не такое, какое полагалось по канону: всё смешалось с первых же слов Кляпика:

– Послал меня великий князь с думой, что казанский хан, названный сын его, лишь по молодости и небрежению своему допустил ошибки неразумные. А видят глаза мои измену вокруг, бьёт в мои ноздри смрад оскорблений! Или забыли вы, как ездили с поклоном ко двору господина московского, или спесь вашу следует поднять на копьё войска нашего?!

Казанцы, онемевшие поначалу, зашевелились, округлёнными глазами глядели они на побледневшего повелителя. Улу-карачи Шах-Юсуп, до того с добродушным видом стоявший впереди толпы вельмож, слабо охнул и поспешил укрыться за чью-то спину.

Мухаммад-Эмин, не торопясь, указал пальцем с дорогим массивным перстнем в сторону посла. Сказал сдержанно, надменно, без какой бы то ни было злости:

– Взять неверных, и в цепи их. Всех до одного!

Московиты всполошились, они ещё попытались оказать отчаянное сопротивление навалившимся со всех сторон стражникам. Кто-то выкрикнул оскорбительные слова в сторону ханского трона, но получил страшный удар по зубам и захрипел, упав на мраморные плиты и пачкая пол сгустками крови. Казанские вельможи молчали. Не произнесли ни слова те, кто стоял за «восточную» партию, и те, кто звал своим союзником Москву.

Мухаммад-Эмин поднялся во весь рост. Он стоял на подножках трона, властной рукой крепко сжимал драгоценную рукоять сабли. Сказал коротко и жёстко:

– Мы вступаем на благословенный путь, указанный Всевышним! Изгоним неверных с нашей земли, очистим мечом справедливости наши города! Не потерпим более узды московских князей на своей шее!

Повелитель шагнул вниз, к своим сподвижникам. Те громко закричали: одни направляли свои грозные, гневные проклятия на головы неверных; другие торжественно славили великого хана. В разноречивом шуме этом чудом прорвался робкий голос улу-карачи Шах-Юсупа:

– Как же, господин наш Мухаммад-Эмин, а если завтра придут воины московского князя на Казань?

Повелитель уже у дверей, куда устремился вместе с остальными вельможами, обернулся, взглянул на быстро редевшую кучку около ширинского эмира, произнёс непримиримо:

– Тогда мы все встанем под священные зелёные знамёна защитников веры!

А ярмарка на Гостином острове, не ведая о случившемся во дворце, расправляла свои крылья. Торговые ряды заполнялись купцами, гостями и казанцами. Синий, дразнящий дымок поднимался над островом – то на огромных жаровнях готовилось мясо. Казанцы на ярмарке ходили с видом хозяев, неспешно, с достоинством оглядывали товар, предлагаемый разноязыкими купцами. Тот, кто никогда не был богат деньгой, бродил среди рядов ради праздного любопытства: то останавливался у лавки ювелира, любуясь чудными завитками чулп, серёг и ожерелий; то дивился нарядам купцов фламандских и генуэзских. И было чему дивиться, – камзолы на иноземных купцах богатые, из бархата, с золотым шитьём, а ноги неприкрытые, торчат из-под пышного оперения, как у цапель. Московские купцы против фламандцев да генуэзцев одеты справней: и штаны, и длинные кафтаны их похожи на казанские одежды, привычные глазу и сердцу. Московиты и здесь, на Гостином острове, вели себя как хозяева ярмарки, у всех уверенная поступь и цепкие взгляды. А добра они навезли столько, что не видно деревянных рядов из-за наваленных мехов, мешков с солью, воска и всякого железного товара, который сбывался на Гостином острове особенно хорошо.

Торговля шла бойкая, каждый покупатель находил вещь по душе, купцы сбывали целые партии и закупали новые, за которыми отправлялись в столь долгую и нелёгкую дорогу. К обеду набились народом специально выстроенные помосты кабаков. На берегу Итиля закурились дымки костров, где кочевники готовили себе в котлах нехитрую похлёбку. По речным склонам мирно бродили табуны лошадей, сонно помахивая хвостами и отгоняя надоедливую мошкару. Степняки из Хаджитархана грузили закупленный на ярмарке товар на одногорбых верблюдов. Один