Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Мы, княже, как и многие племена, пришли сюда с Дунай-реки, – огладив седую бороду, неторопливо ответствовал волхв Мстибог. – А северянами зовёмся оттого, что при жизни своей между Дунаем и Турасом, который теперь Тирасом зовут, были мы самым северным племенем среди тирасийцев, или фракийцев, как наших предков на греческий манер прочие народы величали. После прихода булгар волжских, занявших наши земли, ушли мы с полудня и осели на берегах Десны, Сулы, Псёла, Сейма. Занимаемся тем же, чем занимались деды и прадеды наши, – землю пашем и сеем, скот разводим, бортничаем, добываем и куём железо, медь, серебро. Железа болотного тут вдосталь, ведь болот и речек хватает, а мастерство у нас в крови издревле.

– Грады ваши добре укреплены, частоколы высокие дубовые, валы да рвы глубокие, – заметил воевода Бобрец.

– Так жизнь заставила, – ответил князь Жлуд, – ведь обитаем мы как раз на рубеже с хазарами да печенегами. Выходит, что и ныне те укрепления дали нам возможность выстоять и подмоги вашей дождаться.

– Возблагодарим, братья, предков наших многомудрых и богов светлых, что нынче даровали нам победу, – зычно молвил князь Ольг, вставая и вздымая свою чару с хмельным мёдом.

Все поднялись и дружно сдвинули чары.

– Так нам, северянам, издавна и тёмные боги в помощь становились, – молвил волхв Мстибог. – Ведь сказано в волховских книгах, что «Чернобог с Белобогом сражаются и тем Сваргу удерживают». Так что все наши боги уважения и почёта достойны!

– А что скажете, братья, о соседях ваших, вятичах и радимичах, пойдут они под крыло Киева? – опять спросил Ольг. – Они ведь тоже дань хазарам платят.

– Радимичи, скорее всего, пойдут, они от хазар так же, как и мы, страдают, – молвил боярин Черен, – а вот за вятичей не уверен. Слишком тесно они с хазарами повязаны. У них даже свой торговый двор в Итиле хазарском имеется, а уж в Булгаре и других градах Волжской Булгарии вятских купцов не счесть. Живут богато, многие в войске хазарском служат по своей воле, дань платят, но довольны, что защиту от хазар имеют.

– Слыхал я даже, что булгарские купцы недовольны тем, что вятичи много товара в Булгарии перепродают и тем у них барыш отбирают, – добавил Чигирь.

После трапезы Жлуд вдруг предложил:

– А что, князь Вольг, не желаешь ли проехаться по градам нашим, ну хотя бы в ближайшие, ведь, кроме Чернигова, да и то частью порушенного, иных ты не видал, а мы отныне вместе, не так ли? – и лукаво прищурился.

– Хочешь сказать, князь, коли хозяйство принимаешь, то поглядеть хоть для порядка надо? – на короткое время задумался Ольг и тут же быстро ответил: – Согласен, основную дружину отправлю с воеводами, а сам на землю Северскую гляну.

Насыпав высокий курган и поместив в него сосуды с прахом сожжённых соратников, киевская дружина разделилась. Варяжская дружина Фарлафа вместе с северянским Негодой двинулась на полуденный восход, решать вопросы с хазарами, а воевода Бобрец повёл своих в Киев, и первая дань от земли северян тоже потянулась в столицу уже единого ныне Киевско-Новгородско-Искоростеньско-Черниговского княжества.

На восход отправился и небольшой караван во главе с Молчуном. Десяток полонённых хазарских сборщиков дани и несколько сорочков меха предназначались для печенежского Джамал-хана, так вовремя известившего Киев о проходе хазарского воинства на северян. Именно при сём молодом хане доверенным советником пребывал изведыватель и давний знакомец князя Ольга Кулпей.

Северяне принялись восстанавливать разрушенные строения в градах и весях, ведь дело шло к зиме и без доброго жилья её нипочём не пережить. Князь Жлуд велел из княжеской казны и вернувшейся части серебряных монет помочь пострадавшим от набега людям, особенно тем, чьи кормильцы погибли в схватке с хазарами. Сам же с полусотней конных воинов отправился вместе с князем Киевским и его охороной в поездку по главным градам северянской земли, хоть время для поездки было не самое доброе. Оттого в Новгород-Северский не поехали, посетили Любеч, Листвен и ближайшие к ним и вернулись к Чернигову. Князь северян просил погостить у него ещё, да Ольг чуял, что пора уже ему в Киев.

Долгий осенний дождь то сеялся надоедливой моросью, то пускался сильнее, всё более проникая через одежду и наброшенные на плечи волчьи и бараньи шкуры или войлочные накидки, которые воду пропускали не сразу, но обильно напитывались влагой и становились всё тяжелее. Скоро сгустились не то ранние осенние сумерки, не то плотная морось.

– Что-то реки не видать, а ведь давно уже должны вдоль берега идти, – повернулся Ольг к Руяру. – Надо было всё ж проводника у черниговского князя взять, когда он предлагал.

– Дак я думал, что дотемна к реке выйдем, а там уже вдоль берега до самого Киева, куда ж прямее-то! – виновато отвечал сотник, зябко передёргивая плечами. – Видать, от того леска нам надо было ошую брать, а мы…

– Ладно, нам бы жильё какое найти или, на худой конец, навес для сена, чтоб огонь развести да обогреться, – молвил князь, останавливая коня и оглядываясь по сторонам.

– Первый десяток – ошую, второй – одесную, третий – прямо, – разъехались шагов на семьсот-восемьсот и погляделись, потом сюда и доложить.

– Есть, сотник, нашёл! – сообщил радостно молодой дружинник, возвратившись из темноты.

– Жильё нашёл? – с надеждой спросил сотник.

– Пока только дорогу езженую, но раз дорога, то и жильё должно быть где-то, колея ещё не полностью дождём размыта.

Недолго думая отряд двинулся по дороге и к полуночи оказался у какой-то северской веси в несколько полуземлянок, от которых уютно тянуло запахом дыма.

– Здесь, боярин, ляжешь, на печи, а стременной твой внизу, на тёплой лежанке, продрогли-то вон как, – молвила озабоченно хозяйка, расстилая овечьи шкуры на печи и старый тулуп на невысокой лежанке подле. – Сколько поместятся, на полатях да на лавках улягутся, остальные по соседям, я уже договорилась.

– Эх, хозяюшка приветливая, боюсь, как бы печь тебе не развалить, тяжёл я, лепше пусть мой молодой да лёгкий стременной на печь лезет, а уж я на лежанке, – молвил Ольг.

– Ложитесь сами, как знаете, а печь моя и не такую тяжесть выдержит, добрый мастер её лепил, за то не беспокойся, – махнула рукой жена. – У нас печи хоть и из глины делают, да ставят их до того, как стены избы возводят, и обжигают печь большим огнём изнутри и снаружи так, что становится она крепче камня.

– Погоди, хозяйка, а твои-то где спать будут? – спросил Ольг, с трудом сбрасывая с себя мокрую верхнюю одежду, перед тем как улечься на такую уютную