Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Потом, когда не только на людях для обряда и веселья, но и в горнице большого северного дома в семейной обстановке всё было окончательно обговорено, князь захотел услышать, что скажет сама Прекраса.

– Что сказать, даже не ведаю, – не поднимая очей, с учтивым поклоном обратилась к Ольгу девица, зардевшаяся от неожиданного поворота в её жизни и оттого, что сам князь Руси Новгородской и Киевской вдруг оказался нежданно-негаданно в их доме, да ещё и со своими лихими сватами сговаривает её за своего племянника Ингарда. – Как я, простолюдинка, могу стать женой князя Руси?

– А то не твоя печаль, красавица, – молвил беловласый князь. – Я введу тебя в киевский терем, как жену моего Рода, и потому нарекаю тебя Ольгой. Так что нет более Прекрасы из Выбутовской веси, а отныне будет княгиня Ольга! – Он обернулся к вострым на язык своим помощникам. – А сваты мои приучены секреты и поважнее хранить, так что за это не беспокойся.

Но не зря в чутком сердце князя вместе с радостью оттого, что решил наконец вопрос с женитьбой Игоря, всю сию поездку шевелились тревожные предчувствия. Сын пригласил его в гости в Изборск, может быть втайне надеясь, что отец с матерью в зрелые годы позабудут распри молодости и простят друг друга. Отказать сыну не мог князь, но и от встречи с бывшей возлюбленной радости не испытывал. Оставив невесту Игоря собираться в дальнюю дорогу да прощаться с подругами на девичнике, отец с сыном отправились в Изборск.

Охоронцы купца Бажана в растерянности вертели головой, не ведая, как поступить, когда к их крепкому подворью с теремом, амбарами да складскими магазеями подоспели вооружённые конные воины, враз перекрыв все входы и выходы. Затем в сопровождении четырёх молчаливых воинов к воротам неспешно подъехали два добротно одетых мужа – один зрелых лет, могучий, с выбивающимися из-под собольей шапки белыми власами, а второй молодой да ладный.

– Эй, дядька Гнездо, чего глаза-то вразбежку, будто у зайца загнанного, ворота открывай, или не узнал меня? – крикнул всадник помоложе.

– Никак… – старый охоронец купца от растерянности часто заморгал, – неужто Олег, сын хозяйский? Гляди, ребята, точно он! А кто это с тобой? Никак сам князь здесь, вот радость-то двойная! А ну-ка, мигом к хозяйке, доложить, что гости пожаловали, и ворота, ворота открывайте, радость-то какая! Олег вернулся! Да не один, а со светлейшим князем, дай Бог ему многие лета!

За частоколом забегали, зашумели, поднялась неимоверная суета, тяжёлые ворота натужно заскрипели и медленно отворились. Небольшой отряд неспешно въехал на просторный купеческий двор, где обычно легко разворачивались телеги с товаром, устремляясь по наклонному деревянному настилу в добротные помещения под тесовой крышей.

Всадники спешились, прислужники тут же, приняв уздечки, повели коней к коновязи. В это время на высоком крытом крыльце с резными столбами показались сама хозяйка со старшим сыном. Одного взгляда князю было достаточно, чтобы понять, сколь сильно похож сей высокий крепкий муж с гордой осанкой на своего отца Вадима Храброго. Мать с сыном обнялись, она даже всплакнула, искоса бросая на Ольга быстрые цепкие взгляды, было видно, что она предупреждена сыном и готовилась к встрече. Старший брат тоже по обычаю обнял младшего, но лик его остался бесстрастным.

«По всему, недолго мы тут задержимся», – мелькнуло у чуткого князя. Он хотел тут же, оставив сына с матерью, отправиться на встречу с тиуном изборским, но сын просительно шепнул на ухо:

– Погоди чуток, давай хоть за столом посидим вместе, иначе мать обидится страшно.

– А где же дед, чего не встречает? – стараясь быть весёлым, спросил Олег.

– Так схоронили деда, уже три лета, как отпели, царствие ему небесное, – перекрестился Андрей. – А бабушка через лето за ним последовала, сами мы теперь с матерью всю торговлю ведём, – с внутренней гордостью в голосе сообщил Андрей. – Ну, проходите в дом, – пригласил он.

Велина уже командовала прислугой, делая вид, что не замечает Ольга. В тёмном длинном одеянии и повойнике она походила на монашку, только расшитый золотыми нитками ворот и отделанные куньим мехом рукава и низ платья говорили о высоком статусе хозяйки. На ногах у неё были мягкие сапожки.

Беспокойно стучало сердце князя, мелькали перед взором образы далёкого прошлого, и листы из книги прошлых воспоминаний тяжело переворачивались в душе, как выдубленная воловья кожа. Конечно, уж не та желанная Велина пред ним, да и он, по правде, совсем не тот очарованный юнец, готовый ради этой шальной девицы рискнуть, не замысливаясь, своим животом.

За столом они сидели напротив друг друга, стараясь делать вид, что просто насыщаются доброй пищей, но сын, искоса наблюдая за обоими, заметил, что у отца и матери кусок, как говорится, не лез в горло. Особенно была напряжена мать, делая много ненужных движений и слишком часто покрикивая на прислужников.

Насытившись, гости стали благодарить и выходить из-за стола. Олег что-то шепнул матери и незаметно подтолкнул старшего брата к двери. Тот нехотя встал, ещё раз зыркнул на князя, потом на мать и вышел из горницы. Ольг тоже начал было вставать, но сын чуть качнул головой и поглядел просительно, умоляя этого не делать.

– Мама, посиди пока, я ведь совсем забыл о подарке тебе, в поторочной суме остался, я сейчас сбегаю. – Олег быстро скрылся за дверью.

Ольг и Велина остались одни.

– А тебя годы почти не берут, – с некоторой ревностью молвила Велина, оглядывая крепкий стан бывшего воеводы. – Отчего всё так несправедливо сложилось, ведь могло быть по-другому…

– Да нет, Велина, как раз по Прави всё, по Прави свершилось. – Ольг тяжко вздохнул, как будто ему не хватало воздуха, – чуть подкопченный дымом очага, он не вмещался в широкую грудь князя. – Ты власти и богатства хотела, а я за другим в князья пошёл, но ты того не уразумеешь…

– Ну да, я же баба глупая, только о себе и забочусь, а ты да твоя полоумная сестра всё о других печётесь, как же, ведаю! Колдуны чёрные! Вот и сына моего от живой матери увели! – Велина всё более стала наливаться злобой.

Ольг ничего не рёк в ответ, глядя куда-то в угол, где едва поблёскивала неровным светом лампада. Потом снова поглядел на Велину:

– Сына ты сама ко мне прислала, чего же теперь злобиться?

Она запнулась на полуслове, вперила в него свой горящий взгляд, порываясь что-то сказать, но ком у самого горла не давал ей этого сделать. Затем, овладев собой, Велина вдруг