Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён

медленно развернул письмо и принялся за чтение, не меняясь в лице, но правитель Хуайнина знал: чем спокойнее лицо, тем сильнее натянуты нервы. Когда Лин вернул письмо, его черные глаза потемнели еще сильнее – верный знак глубокой тревоги.

Второе письмо, что доставил Тогто, содержало сведения о том, что прежний ван Корё Иджил-Буха предпринимает попытки возвести на престол Аюрбарибаду и намеренно не сообщал ничего правителю Хуайнина, чтобы замедлить наступление его войск. Иджил-Буху обвиняли в предательстве Хайсана. А значит, миг, когда их с Лином уговор осуществится, все ближе.

– Кто отправил это? – спросил Лин, с трудом разомкнув губы.

Хайсан, нахмурившись, ответил:

– А какое тебе дело? Думаешь, лишь тебя я посылал доглядчиком? Забавный ты, Ван Лин! – быстро расслабившись, улыбнулся молодой хан. – Боишься, что кто-то попытается избавиться от Иджил-Бухи? Не стоит, его жизнь в твоих руках.

Хайсан прошел мимо и, коснувшись плеча Лина, поджег письмо, прежде лежавшее на столе. Бумага скоро превратилась в пепел.

Тогда он снисходительно добавил:

– Должно быть, ты давно догадывался об этом, Ван Лин. С того самого дня, когда впервые вошел в мою юрту. Тогда ты с интересом посмотрел на письмо у меня руках, но не решился спросить. Да, ты прав: тот, кто пишет мне обо всем, родом из Корё. Он давно следит за Иджил-Бухой и тайно посылает донесения. Если бы не он, в нашу первую встречу я не мог бы обещать тебе, что позволю избавиться от Иджил-Бухи. Я действительно всецело доверял ему и любил его! У моего доглядчика есть свои причины ненавидить его, но убить моего анду я ему не позволю. Я держу слово. И это дело доверено лишь тебе, Ван Лин, – оглядел он неподвижно стоявшего высокого мужчину. Тот шесть лет провел подле Хайсана, но так и не стал по-настоящему своим. Даже сейчас, когда пришло время уходить, в его глазах не было благодарности. Хайсан тихо вздохнул. Он два года держал Лина под стражей за то, что тот молча покинул его на два месяца… нет, из страха, что тот, не обронив ни слова, покинет его навсегда. Но человек, возжелавший уйти, в любом случае уйдет – рано или поздно. Удерживать его – все равно что оттягивать время.

– В благодарность за спасение моей жизни я обещал исполнить твое желание. Ты обещал озвучить его, когда я отправлю тебя к Иджил-Бухе. Время говорить, Юсуф.

«Желание может быть и не одно, – подумал Хайсан, пока не отринувший остатков сомнений. – Одного недостаточно, это ведь плата за мою жизнь, так проси больше. Чем больше и сложнее, тем лучше. Я знаю: ты не сумеешь жить, будучи в долгу. Чем больше ты потребуешь, тем крепче свяжешь нас. Так говори же, удиви меня!»

Лин подошел к Хайсану. Государь удивленно покачал головой, и он вдруг оказался так близко, что они едва не соприкоснулись друг с другом. Наклонившись, Лин тихо прошептал несколько слов хану на ухо. Тот широко распахнул глаза.

– Ты и правда желаешь этого? На самом деле?

Лин лишь серьезно моргнул в ответ.

– И все ж тебя мне не понять. Ладно, я ничего не теряю. Попытайся. Но если не выйдет, я оставлю твое дело на другого, – хмыкнув, ответил с улыбкой Хайсан.

Лин молча опустил глаза. В знак достижения договоренности он принял поданную ханом чарку и выпил.

Вернувшись в свою комнату после долгого отсутствия, Вон тяжело, точно все его тело пропиталось влагой, рухнул на стул. Последние дни выдались напряженными. Из-за нехватки сна он ужасно устал, но его алые губы – живые и яркие – не покидала довольная улыбка.

«Если бы не предыдущий ван Корё, Ван Чан, я бы здесь не оказался», – восседая на троне, сказал Аюрбарибада о Воне, принявшем имя «Чан». Спокойный и покладистый по характеру Аюрбарибада широко улыбался, не в силах скрыть трепещущую радость. Его мать, сидевшая рядом Даги-хатун, тоже взирала на Иджил-Буху в удовлетворении. Вон и правый первый советник Харахасун, добившиеся значительных успехов, которые позволили ей осуществить желание одолеть Булухан-хатун и возвести сына на величайший в мире престол, были ей особенно милы.

Расклад на деле был совсем не в их пользу. Войско Ананды, вошедшего в столицу вместе с Мэлик-Тэмуром из рода Ариг-Буги, было достаточно многочисленно, чтобы притязать на престол, а Булухан-хатун, в руках которой находилась печать императора, скрывалась в глубинах укрепленного дворца, который защищала стража. А в отряде Даги-хатун, поспешно прибывшей из Юйчжо, было несколько десятков человек. Харахасун, захватив печати различных ведомств и заперев их на казенном складе, скрывался дома под предлогом болезни и отказывался подписывать бумаги, чем выиграл им время, но избежать восшествия Ананды на престол становилось все сложнее.

В стенах лагеря Аюрбарибады назревала напряженная борьба: одни настаивали на необходимости вступить в решающий бой против Ананды, другие считали это безрассудным. Большинство признавали численное превосходство противника и предлагали дожидаться прибытия старшего брата принца – правителя Хуайнина Хайсана. Однако это шло вразрез с желаниями их матери, Даги-хатун. Тем более что к моменту, когда Хайсан войдет в город, Ананда мог бы уже провозгласить себя кааном, тогда поступки прочих расценивались бы либо как мятеж, либо как покорность подданных. Тогда-то в дело и вмешался прежний ван Корё, Ван Чан, известный как Иджил-Буха.

– Разве представители императорской семьи и многочисленные нойоны столицы поддержат мусульманина из округа Чанъань? Если Ананда взойдет на престол, нойонов из столицы и Каракорума вытеснят, они переселятся в слабые приграничные уделы и постепенно совсем ослабнут. Войско принца Аюрбарибады пока малочисленно. Это известно и Булухан-хатун, и Ананде, поэтому они, должно быть, не тревожатся. Сейчас лучший момент, чтобы перехватить инициативу.

Он уже заручился поддержкой множества буддистов из числа императорской семьи и нойонов, а также людей племени конгратов, готовых вступить в борьбу и мечтавших подобраться поближе к власти – как и Даги-хатун. Благодаря уверенным высказываниям Вона обсуждение, клонившееся к наблюдению, сменилось решением нанести превентивный удар. И его тотчас осуществили. И вскоре оказалось, что Вон был прав: всего за три дня императрицу обвинили в провокациях, левого первого советника Ахутая, Баяна и Баду Масиня убили в ходе сражений, а Булухан-хатун, Ананду и Мэлик-Тэмура схватили. Так и борьба за престол завершилась однозначной победой сторонников Аюрбарибады.

– Теперь осталось разобраться с Хайсаном.

Размяв напряженную заднюю поверхность шеи и откинувшись на спинку стула, Вон выгнул спину. Старший из принцев, пока не добравшийся до столицы, был бы озадачен победой младшего. Самый славный из героев всей империи оказался в условиях, когда ничего не сумел сделать, а его младший брат, обладая скудными ресурсами, умело заполучил престол, хоть и колебался, словно листок на ветру. Не было ни крупных вооруженных столкновений, ни разрушений, что обернулись бы страданиями для простого народа. Видные сановники лишились голов, а императрица оказалась под стражей, но все разрешилось довольно мирно. Благодаря политической смекалке, умению быстро принимать решения и особой мудрости Аюрбарибады его восхождение на престол стало казаться вполне приемлемым. Тем более на его сторону встал клан конгратов – самый могущественный в Монголии.

«Я не виновен в том, что ты не снискал благосклонности собственной матери, Хайсан! – горько усмехнувшись, вздохнул Вон. Аюрбарибаду избрали не потому, что он больше подходил на роль императора, чем его брат. Чтобы стать императором, необходимо больше, чем происхождение и способности. Без массивной поддерживающей армии он бессилен. Поэтому после долгих размышлений Вон все же выбрал поддержать Аюрбарибаду – того, на чью сторону встала монгольская знать. – Я выберу того, кто сумеет защитить Корё и меня, Хайсан».

Вон вспомнил своего старого друга, с которым когда-то боролся в садах императорского дворца, – своего деда по материнской линии.

«Ты пахнешь точно как я сам, Иджил-Буха: волком. Если придет день, когда я возвышусь над своим родом, в тебе я хочу видеть не врага, а союзника!» – сказал тогда юноша, чьи глаза были полны не по возрасту великой мудростью.

«Знал ли он, что этот день придет? – пронеслось в мыслях Вона, и вздох сорвался с его губ. – Прежде всего я король Корё, а после