Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

один из примеров такой трансформации. Даже в странах, остающихся монархиями, таких как Британия, жестокая гражданская война превратила абсолютного правителя в конституционного монарха, уважающего коммерческие интересы. Государства не могли не воспользоваться новой экономической мощью корпоративной торговли, которая делала их самих сильнее — но и уязвимее.

Вестфальский мир 1648 года, который положил начало современному мироустройству, включал в себя несколько договоров, положивших конец затянувшимся религиозным войнам, спровоцированным расколом между католиками и протестантами, включая Восьмидесятилетнюю войну между Испанией и Нидерландами (с нею связан запрет голландцам заходить в порт Манилы). Новая система установила нормы государственного суверенитета, которые сегодня считаются основой мирового порядка: государства являются основными акторами в мировой системе, каждое государство пользуется неприкосновенным суверенитетом, ни одно государство не имеет права вмешиваться в дела другого. Государства больше не были владениями монархов, они стали структурами, которые собирали и расходовали ресурсы в национальных целях. Мы должны благодарить за этот новый порядок глобальные преобразования XVII века.

Государства, которые после Вестфальского мира обрели мощь мировых держав, получили возможность пользоваться преимуществами глобальной торговли, особенно Голландская республика, с ее мощными, хорошо управляемыми монопольными корпорациями. И все же к концу столетия голландцы были оттеснены англичанами с позиций ведущей мировой торговой державы. Тому есть много причин, среди которых французское вторжение в Нидерланды в 1672 году. Завидуя заморской торговле Голландии, французы направили в Нидерланды сухопутную армию, намного превосходящую по численности все силы, что могли выставить голландцы. Последней попыткой отчаявшихся голландцев избежать вторжения было открытие шлюзов, но это была пиррова победа, от которой Голландская республика не смогла полностью оправиться. То поражение помогло открыть дверь британской имперской экспансии и позволило Британии превзойти Нидерланды в качестве доминирующей мировой торговой державы в XVIII веке.

Рост Британской империи был обусловлен многими факторами, в том числе опиумной торговлей, которая позволила Британской Ост-Индской компании связать Индию, которую она контролировала, с рынками в Китае, где она закупала чай и текстиль. Успеху компании способствовал и вакуум власти на субконтиненте, возникший после смерти создателя Империи Великих Моголов Аурангзеба в 1707 году. Не нашлось никого, равного ему в упорстве и харизме, кто мог бы удержать империю, так что EIC удалось ловким маневром занять господствующее положение в Индии и оттуда управлять торговлей с Китаем. Имперские завоевания и торговая монополия шли рука об руку на протяжении всего XVIII века, обеспечивая британцам преимущество в глобальной торговле. VOC продержалась до конца столетия, но голландцы так и не смогли вернуть себе лидирующие позиции в мировой экономике, которые занимали в XVII веке. Победа Британии над Францией в битве при Ватерлоо в 1815 году закрепила господство Британии на континенте и изгнала Наполеона на остров Святой Елены, уже давно утративший значение как перевалочный пункт для морских судов в Южной Атлантике.

Однако в Азии история развивалась другим путем, пусть и при схожем укреплении государственного контроля. И режим Токугавы в Японии, и династия Цин в Китае укрепили свой бюрократический аппарат, установив режим более жесткий, чем при предыдущих правителях. Европейцы были так впечатлены императорской администрацией во времена династии Цин, что рассматривали Китай как образец государственной бюрократизации — вот почему слово, которое португальцы заимствовали из санскрита для обозначения китайских чиновников, стало универсальным прозвищем могущественных государственных бюрократов, «мандаринов». Япония ответила на рост глобальной торговли закрытием своих границ для всех, кроме нескольких специально назначенных голландских и китайских торговцев, в остальном придерживаясь автаркической экономической модели. Цинская династия разрешала ограниченную морскую торговлю через Кантон (вверх по реке от Макао), но маньчжурских правителей больше привлекала континентальная экспансия, чем морская мощь. Британская и Китайская империи сдерживали друг друга до XIX века, когда коммерсанты EIC подорвали экономику Китая, доставляя в Кантон груз индийского опиума, выкачивая из Китая огромное количество серебра и меняя платежный баланс в пользу Британии. Изменилось и соотношение военной мощи. Китаю потребовалось почти два столетия, чтобы оправиться от краха собственных имперских притязаний и начать восстанавливаться как мировая держава.

Давайте завершим книгу, вспомнив трех персонажей, которые повстречались нам на этом пути, и узнаем, как сложилась судьба губернатора Манилы Себастьяна Коркуэры, автора «Трактата о ненужных вещах» Вэнь Чжэньхэна и, конечно же, нашего художника и проводника на протяжении всего повествования Яна Вермеера.

Губернатор Коркуэра полагал, что его победа над китайцами в Маниле в 1640 году не только укрепит его авторитет, но и прольется на него золотым дождем королевских финансов, за которые он отвечал. Но его надежды не оправдались. За четыре года до восстания Коркуэра втянулся в противостояние со всем духовенством Филиппин, особенно ожесточенное — с архиепископом Манилы, которого губернатор регулярно изгонял, а тот так же регулярно отлучал его от церкви. Яблоком раздора ожидаемо стала торговля серебром. Несмотря на то что в колонию рекой лилось серебро, поставляемое частными торговцами, губернатор управлял чрезвычайно дорогостоящей администрацией, которая безнадежно недофинансировалась. Проблема, с точки зрения Коркуэры, заключалась в огромных финансовых привилегиях, которыми пользовалась католическая церковь на Филиппинах. Сокращение этих привилегий, рассуждал Коркуэра, решило бы для него проблему дефицита. Король Филипп предостерег его от вмешательства — возможно, напомнив, что предыдущий губернатор был убит священниками как раз за посягательство на доходы церкви.

Духовенство не считало подавление Коркуэрой китайского мятежа поводом для уступок его финансовым требованиям. Святые отцы перешли в контратаку, утверждая, что именно он своим неумелым правлением довел до восстания. Крестьяне Каламбы взбунтовались именно из-за стремления Коркуэры увеличить королевские доходы. Как сообщили они в своем донесении, если бы губернатор не душил их поборами, крестьяне не оказались бы в таком отчаянном положении и другие китайцы не решились бы на открытое восстание против злоупотреблений. Враги губернатора из числа священнослужителей не удовлетворились заявлением о его пагубном чрезмерном усердии. Они уверяли, что Коркуэра действовал исключительно в собственных интересах, а его кампания за финансовую ответственность была тщательно продуманной тактикой, призванной скрыть, что он сам был крупнейшим казнокрадом.

Подавление восстания обошлось в прямом смысле слова дорого и вынудило Коркуэру увеличить поборы. Так, он удвоил стоимость торговых лицензий для китайских торговцев. Коркуэра хотел наказать их за поддержку восстания, но это обернулось неприятными последствиями для покупателей, на плечи которых китайцы переложили свои издержки.

В результате цены выросли по всей Маниле. «Там, где раньше башмаки стоили два реала, теперь они стоят четыре», — или половину песо (монеты, равной 8 реалам), жаловался в 1644 году королевский финансовый агент в Маниле. — Пошив одежды обходится теперь в четыре или пять песо там, где раньше он стоил два песо. То же самое верно и во всем остальном, —