Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Раньше Фрея не вникала в то, из чего складывался и на что расходовался семейный бюджет. Но теперь она осознала: только бизнес матери позволял им удержаться на плаву. Сейчас доход «Моды от Ингрид» уменьшился вполовину, и в целях экономии Фрее пришлось радикально урезать домашний бюджет. Они могли себе позволить мясо только раз в неделю и питались в основном картофельными клецками и ржаным хлебом. Эрнст часами проверял ее счета, выискивая, на чем она могла бы сэкономить несколько пфеннингов, и понуждая дочь поднять расценки на пошив. Ее не раз подмывало сказать Эрнсту, что от него была бы бόльшая польза, найди он постоянную работу. Но он все же приходился ей отцом, и Фрея помалкивала, не желая задеть его гордость.

Однако однажды ситуация достигла критической точки: Элизабет сообщила Фрее, что не появится в их мастерской на следующей неделе. Ей удалось устроиться на работу на шляпную фабрику на площади Шпиттельмаркт, в центре города.

– Вы должны были предупредить меня об этом заранее, – сухо процедила Фрея, хотя ее первой реакцией было облегчение.

Радость от того, что она больше не услышит охов, вздохов, сопения и сморкания Элизабет (которая постоянно простужалась зимой и страдала от проблем с носовыми пазухами по весне), затмила ужас от того, что ей в одиночку предстояло дошить еще не выполненные заказы. Впрочем, эта радость продлилась недолго. Фрея была вынуждена признать неприятную правду: новых заказов было слишком мало, чтобы оправдать наличие двух швей в мастерской. Элизабет успела подыскать себе новое место до увольнения из мастерской. И кто бы ее упрекнул за это?

– Прости, мамочка, – пробормотала Фрея во время одного из односторонних разговоров, которые частенько вела теперь с Ингрид. – Похоже, ты была права: я не прирожденная портниха.

На следующий день, после бессонной ночи, проведенной в размышлениях о своих возможностях и вариантах, она встала с постели рано. Ходьба всегда помогала ей думать, и забрезжившая в голове идея уже начала выкристаллизовываться. Лето давно закончилось, осенний день выдался холодным и сырым. Огромные деревья в Тиргартене безмолвно горевали по опавшей листве, а водную поверхность реки, протекавшей по парку, начала сковывать матовая корочка льда. Засунув руки в карманы пальто, Фрея устремилась глубже в город, позволив ногам увести себя туда, куда им заблагорассудилось. Через некоторое время она оказалась в районе Шёнеберг, изобиловавшем клубами и барами, но в этот утренний час безлюдном и тихом. По тротуару брела только парочка женщин в длинных вечерних платьях и мехах – под руку, с бутылкой шампанского, зажатой между ними.

Продрогшая Фрея потерла руки в попытке их согреть. И в этот миг ее взгляд привлекла цветовая вспышка: рекламный щит с вереницей танцующих девушек, поднимавших в воздух ноги из пены яркого тюля.

«Забудьте о своих проблемах в Волшебном саду!» – призывала строчная надпись.

Несколько минут остолбеневшая Фрея молча смотрела на щит, и за это время мысли, которые она силилась облечь в четкую форму, сами собой сплелись в план. У девушки даже возникло ощущение, будто это мать привела ее в это место. Главная дверь в здание оказалась заперта, но Фрея все равно постучала в нее. И через несколько секунд ее настойчивость вознаградил звук чьих-то шаркающих шагов за дверным полотном. А еще через миг дверь приоткрылась, и в щелке показалась голова старика в матерчатой кепке.

– Что вам угодно? – поинтересовался он.

– Я пришла раньше назначенного времени для встречи с костюмершей, – клацая зубами, ответила Фрея. – Вы не позволите мне подождать внутри? Старик в сомнении прищурился на нее. – Пожалуйста! На улице так холодно.

Фрея постаралась придать своей улыбке все очарование, на какое была способна.

Не сказав ни слова, сторож распахнул дверь и кивком головы пригласил ее войти.

Фрея попала в маленькое фойе с потертым малиновым ковром на полу и хрустальным светильником в центре, явно просившем смахнуть с него пыль. Сбоку Фрея обнаружила оцинкованную барную стойку с рядком табуретов, а за стойкой ее взгляд различил круглую танцплощадку. Привратник провел Фрею через нее, и она мельком увидела занавешенную сцену в следующей комнате – с пианино прямо под сценой и дюжиной округлых столиков, расставленных перед ним. Яркий дневной свет безжалостно высветил все дырки, прожженные в ковре окурками, все сколы бакелитовых столешниц и все трещинки в оконных стеклах. Но Фрея сумела вообразить, как этот зал выглядел вечером, когда окна были зашторены, огни светильников тусклы, а на сцене покачивали бедрами девушки «Волшебного сада».

Привратник открыл боковую дверь, выходившую на узкую винтовую лестницу.

– Вы можете обождать внизу, – сказал он и удалился, шаркая ногами.

Фрея осторожно, нащупывая ступени, спустилась вниз – в коридор, испещренный дверными проемами. Все двери были заперты. За исключением одной – слегка приоткрытой, в самом конце коридора. Распахнув ее, Фрея оказалась в артистической уборной. Просторное, но с очень низким потолком помещение выглядело еще более убого, чем театральный зал наверху. Потрескавшиеся стены обвивала паутина, флаконы и баночки среди переполненных пепельниц на туалетных столиках покрывала пыль. В нос Фрее ударил стойкий запах пудры для лица, театрального грима и затхлой одежды. На бельевой веревке, натянутой через всю комнату, болтались чулки, а с крючков в стене и со стеллажа на колесиках свисали сценические костюмы. Побродив по комнате, опробовав на тыльной стороне руки несколько губных помад и слегка подрумянив лицо, Фрея посидела на табурете, оглядываясь по сторонам, а потом воровато порылась в куче одежды, валявшейся на полу. Черно-белый наряд Пьеро с оборками по вороту лежал – скомканный – в ворохе кружевных корсетов, широких юбок в сборку от традиционных крестьянских костюмов и странных комбинезонов из розово-голубой жатой ткани. Похоже, все эти вещи были свалены в кучу для починки – почти у всех не хватало пуговиц, разошлись швы либо оторвались оборки или подпушка.

Звук голосов, о чем-то споривших на повышенных тонах, заставил Фрею быстро распрямиться. Дверь распахнулась, и в комнату зашли двое: полная темноволосая женщина в каракулевой шубе и более молодой мужчина лет тридцати или около того, в черном оперном плаще на шелковой малиновой подкладке.

– Все, чего я прошу, – молил он, – это хоть капельку…

– Ха! – оборвала его женщина, стягивая перчатку. Она уже готова была заговорить вновь, но при виде Фреи запнулась. – Кто вы такая, черт подери?

– Я фрейлейн Амзель… – ответила Фрея, терзаясь вопросом, как поступить: протянуть руку или сделать реверанс. Так и не решив, что лучше, она лишь неловко кивнула головой. – Привратник сказал, что я могу подождать вас здесь.

– С какой целью? – окинув ее взглядом с