Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

Серёжа отбежал на приличное расстояние, где ему ничего уже не угрожало, и обернулся. Чарльз вернулся к своему пакету, присел на колени и начал собирать цветы. Когда последний цветок был подобран и сложен обратно в пакет, мужчина достал из внутреннего кармана платок и вытер перепачканное кровью лицо. Потом он взял пакет и начал спускаться к дороге. На обочине он ещё раз остановился, чтобы перевести дыхание. Оглянулся по сторонам и, не заметив опасности, побрёл куда-то по обочине.

Преследовать Чарльза мальчик не решился. Умнее было найти комсорга и Пророка, чтобы обсудить случившееся. Ребята его ждали на верху холма, у каменной беседки.

— После такого надо бы отдохнуть, — сказал Борька и вспомнил: — Цветы! Не было динамита!

— Пошли ко мне, — предложила Хольда. — Чаю попьём, телевизор посмотрим. Мама нас своими пирожками угостит. У нас недавно гости были. Полно осталось.

— А удобно? — засомневался Серёжа. — Заставят обувь снимать, а у меня носок с дыркой.

— Перестань! — успокоила его девочка. — Папу с мамой этим не удивишь. У меня самой постоянно носки с дыркой. Особенно после тренировки или тем более матча. Пошли?

— Пошли! — согласились ребята и направились к тропинке, которая выводила прямо к трамвайной остановке.

Скоро пришёл трамвай, на котором они добрались до Лодочной, где жила Принцесса. Родители действительно к внешнему виду не придирались и сразу отправили ребят ужинать на кухню. Мама Хольды Елизавета Гавриловна, женщина, в среде тушинских женщин более чем влиятельная и оттого обо всём осведомлённая, рассадила детей вокруг стола, потом покормила их гороховым супом на первое, щучьими котлетами на второе и, наконец, пирожками с брусникой на третье. Ребята так наелись, что одолели только по пирожку. Когда они уже доедали, девочка спросила:

— Мама, а зачем дядя Чарльз цветы носит к дороге? Мы его с пацанами случайно видели.

— У него десять лет назад там жену грузовик сбил, — рассказала Елизавета Гавриловна. — Тоскует мужик.

— Он же американский шпион?! — удивился Серёжа.

— И что?! — пожала плечами женщина. — Мужик — он всегда мужик. К слову сказать, это она его первой разоблачила. Он её любил, а она его, дрянь такая, расколола! Вот так вот грязные душонки когтями себе сердца рвут на куски! Воздуха ему не хватает! Морда сытая! Простите, — она смутилась и покинула кухню.

— Чего это она? — удивился Борька.

— У неё бывает, — объяснила девочка тихим голосом. — Это в медицине называется синдромом Туретта. Сейчас она в своей комнате запрётся и будет разные дикие вещи кричать. Это минут на десять, не больше. Папа уже куда только её на лечение не возил: и к академикам, и к бабкам, а толку нет. Она ладно, а нам чего делать?

— Надо бинты с йодом взять и туда возвращаться, — предложил Серёжа. — Никакого подрыва он делать не хотел, а мы его… трубами по голове. Вдруг он сознание потерял и лежит там, на склоне?

— Согласна! — поддержала его Хольда. — Могли и убить. Хотя я его по касательной.

Только кожу сбила точно. Вон кровищи сколько было!

— Если мы его убили, нас могут в тюрьму посадить, — осознал Пророк. — В американскую! Ужас! Я тут же под поезд махану.

— Сплюнь! — осекла его комсорг. — Не должны. Но если убили, нас всё равно никто не видел. Хотя это, конечно, не совсем по-комсомольски.

— Неважно, — усовестил её Серёжа. — Нужно вернуться и всё проверить. Если живой, то мы его в больницу отнесём, если мёртвый, трубы с вашими отпечатками пальцев заберём.

— Соображаешь! — похвалила его девочка.

— Башка! — согласился с ней Борька.

Через полчаса они уже были у беседки на склоне.

— Вон! — указала вниз Хольда. — Впереди, у обочины! Где сток под дорогой!

Ребята пригляделись и правда увидели шпиона. Тот сидел на краю плиты, вкопанной у сливной трубы, и молча глядел на дорогу.

— Не убили! — облегчённо вздохнул Борька.

— Хорошо, что не убили! Иначе бы мог произойти дипломатический скандал, — раздался у них за спиной низкий мужской баритон.

Дети испуганно обернулись. У них за спиной стоял высокий мужчина средних лет, неопределённой, но приятной наружности, в сером плаще и с биноклем в руках.

— Мы думали, что он хочет дорогу взорвать, когда по ней Генеральный Секретарь поедет, — немного осмелев, вышла вперёд Хольда. — Мы комсомольцы. Не все, правда.

— Не все, а только вы — Хольда Николаевна Перова, 1973 года рождения, проживающая по адресу: улица Лодочная, дом 4, квартира 31. Имя вам придумал дедушка, в честь немецкой богини смерти. Вам, кстати, идёт. Чуть не угрохали иностранца, — спокойно произнёс мужчина и посоветовал: — Шли бы вы, ребята, по домам.

— Согласна! — впечатлённая таким точным знанием о ней, тут же согласилась Принцесса и махнула своим друзьям: — Айда!

Серёжа и Борька не стали возражать и молча последовали её совету.

— КГБ — это сила! — уже когда они дошли до трамвайной остановки, первым подал голос Пророк. — Я, наверное, тоже в КГБ пойду служить.

— Да ну! — сморщилась Хольда. — По лесу с биноклем всю жизнь шастать!

— Ты девчонка. Не понимаешь! — вздохнул Борька. — Там не только с биноклем надо, но и пистолеты дают, и рации маленькие, чтобы в пачку сигарет помещались.

— Всё равно скукота! — сказала девочка, посмотрела на висящие над остановкой часы и добавила: — Мне через час на игру надо. У нас дружеский матч с девчонками из «Красного Балтийца».

— Коптевские! — с пониманием кивнул Борька и объяснил ничего не понявшему Серёже: — За нами войковские живут, а за войковскими — коптевские.

Вернувшись домой, Серёжа долго не мог открыть дверь, потому что, видимо, старуха-соседка закрыла её изнутри на цепочку. Но после десятого по счёту звонка дверь открыла мама в халате и с мокрой головой, которую она закутала в полотенце.

— Не слышала, мылась, — сообщила она. — Иди в комнату, там на столе сюрприз для тебя.

Мальчик быстро разулся и прошмыгнул в комнату. На столе лежал огромный карандаш с надписью «Таллин». Серёжа взял карандаш в руку и взвесил его. Карандаш весил добрые полкило как минимум.

Снаружи послышались какие-то голоса, раздался мамин смех и потом щёлкнул замок на входной двери. Мама вошла в комнату какая-то радостная. Она села на стул перед трюмо в углу, сняла с головы полотенце, распустила волосы, посмотрела на себя в зеркало и мечтательно произнесла:

— Когда-нибудь и мы увидим, как бьют часы Вана Томаса.

На данном жизненном этапе милая Марина Юрьевна находилась в упоительной надежде наконец обрести личное счастье. Многолетние встречи с женатым инженером-физиком ничего, кроме моральной