Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

– A-а… а-а! – раздались тихие отзывы окружающих.

Все умолкли и разошлись.

– А завтра на шлюпке должен прибыть адмирал… Я, брат, тебя увидел и ополоумел от страха, – греясь у разведенного костра, рассказывал Вася, обращаясь к Хэйбэю и кутая голые плечи в ватный японский халат. Тут же матросы, перевезенные по лееру на баркасе и вытащенные на веревках на берег.

– А-а-а! – ответил тот с таким видом, словно понял отлично и это само собой для него ясно.

– А то сначала ты меня напугал.

– Хай! Хай! Хай! – четко ответил рыбак.

Васька уже знал, что это означает: «Да! Да! Да!»

– А вот за халат тебе спасибо! Мы по очереди в нем будем греться!.. Дать тебе? – спросил Василий подошедшего Сизова.

За ним шла маленькая японка с халатом в руках.

– Нет, у меня свой, она сейчас принесла. Я разденусь, а то зуб на зуб не попадает, и ты встань, закрой меня.

– Да ты раздевайся при ней. Они ведь на это внимания не обращают, у них просто.

Сизов, раздеваясь у костра, отвернулся от японки, стоявшей с халатом на руках и смотревшей на большое красное тело в отблесках пламени.

– Молодая она или старая?

– Она молодая, – сказал Маслов.

– Они все одинаковые, как каменные, – заметил Яшка. – Петруха вытащил старушонку из воды, думал, будет невеста…

– А вот теперь тебя японки спасли, – сказал Терентьев.

Сизов с трудом втиснул широкие плечи в ватный халат с длинными рукавами до полу.

– Какие у них большие ватники.

– Они, наверно, спят в них вместо одеял.

Японка поклонилась. Скромно и прилично в легком полупоклоне она поспешила наверх, где за соснами был ее дом.

Леер теперь протянут. В море ночуют на леере на баркасе трое матросов, чтобы в случае, если волны усилятся, начать своз тех, кто еще оставался с адмиралом на «Диане». Теперь все канаты в исправности и море может бушевать. У палаток горел костер и стояли часовые.

Глава двадцатая

Традиционное гостеприимство

Утром волны стихли, но прибой все еще рушился на отмель. Пришел баркас, его опять тащили через волну. Двух больных матросов вынесли на парусиновых носилках.

– У японцев подходят войска. Ночью в соснах сплошной цепью солдаты прятались, – доложил Сибирцев прибывшему Мусину-Пушкину.

– Оросия? – потихоньку спрашивал Хэйбэй у Сизова, готовившего обед из рыбы.

– Оросия! – отвечал матрос. – А вон там – Путятин! – Матрос показал себе на лоб и на плечи. – Путятин! Вакаримас ка?

– Хай! – ответил японец и повторил: – Пу-тя-тин!

Хэйбэй видел, что баркас опять ушел и снова привез много людей. Один из них в длинной одежде и с большой и густой бородой. Моряки вытащили железный ящик. Баркас еще ушел. Люди в нем сменились, Хэйбэй опять пришел к огню греться.

– Оросия?

– Оросия! – ответил Сизов, разливая варево в японские чашечки. – А там Пу-тя-тин!

Хэйбэя очень интересовало, что такое Путятин. Он спросил по-японски, показывая знаками:

– Путятин сюда придет?

– Обязательно придет!

Баркас опять шел обратно, и Хэйбэй, как ему велено было, побежал вместе с рыбаками и матросами вытаскивать его. Волна вдруг ударила с необычайной силой, целая гора поднялась у самой отмели и разбежалась, а баркас закрыло водой. Японцы тянули веревку, матросы тащили баркас волоком, и вода ушла, оставив толпу вымокших людей. Идти на фрегат очередь Сибирцева с десятью отдохнувшими матросами. Он кинулся на баркасе в волны. Теперь это легче и проще, с «Дианы» тянут шлюпку канатом.

– Не Америка! – объясняли рыбаки крестьянам, приходившим с ближних полей поглядеть на любопытное происшествие.

Доложив адмиралу обо всем, что происходит на берегу, Сибирцев вернулся благополучно, доставив на баркасе сорок человек. Идя к костру, он заметил, что наверху между сосен теперь открыто стоят несколько десятков человек в остроконечных шляпах с пиками в руках.

– Все время подходят солдаты и подъезжают чиновники, – сказал ему Колокольцов. – Вы следите, чтобы люди оружие держали при себе на всякий случай. Чем больше людей свозим на берег, тем больше японских солдат подходит. Видимо, где-то у них поблизости что-то важное, что они охраняют. Оставайтесь, Алексей Николаевич, а я пойду на баркасе. Передаю вам пост и людей.

Матросы, сушившиеся у костров, объясняли японцам, что баркас по веревке все время будет ходить туда и обратно, пока всех не перевезет. Тогда уж последним придет сенсе – капитан и с ним Путятин.

– Хай! – дружно отвечали сушившиеся рыбаки.

– И за халаты спасибо, – говорил Шкаев, дополняя речь жестами. – Мы ночью на баркасе согрелись.

Хэйбэй показал на море, на солнце – что его не было, и, выкатив глаза, задрожал, как от страха, как бы желая спросить: «Страшно было?»

– Нет! – Шкаев отрицательно покачал головой. – Вот когда волна, – он показал руками, как волны накрывают катер, – страшно. А так ничего. В халате было хорошо. За халат, братец, тебе спасибо!

…Корабль пуст, как брошенный плавучий склад. На палубу вынесены вещи и мешки с продовольствием. Если волна стихнет, то все это еще, может быть, удастся спасти, а если усилится, то все смоет, как полагал Евфимий Васильевич. Фрегат все глубже погружался в воду. Адмирал покидал корабль последним. Он сходил по трапу за Степаном Степановичем. Волнение невелико, но волны подымались у берега. Путятин мысленно простился с кораблем. Он все еще чего-то ждал, чего-то невероятного, на что только и осталось надеяться.

Сизов подал руку, и адмирал ступил с трапа и сел. Матрос обвязал его веревкой за пояс. Для доставки адмирала на берег отобраны лучшие матросы – вчерашние добровольцы, завозившие леер.

– Очень хорошо, Евфимий Васильевич! – сказал Букреев.

С берега потянули, и баркас пошел. Там работали быстро, матросские руки перебирали крепкий трос. Лесовский поднялся и заревел что-то в рупор. Баркас понесло через тучу на волне. От капитанского рева, кажется, волны перепугались и поднялись раньше, чем их ждали.

Матросы выскочили и, держась на плаву, схватили шлюпку за борта. И вдруг накатил еще один громадный вал, корму баркаса вскинуло вверх, шлюпка встала стоймя на нос.

В воздухе над пеной мелькнули чьи-то сапоги на прямых длинных ногах, и Лесовский с ужасом увидел, что Путятина в шлюпке нет. Василий кинулся куда-то в глубь волны по веревке, как по леске за рыбой отцеплять крючок, зацепившийся за корягу. Матросы еще не успели сообразить, что произошло, когда в воде Василий нашел Евфимия Васильевича. Сорвал с него фуражку и ухватил за волосы. Адмирал вынырнул, не видя, кто ему помог.

Тяжело и уверенно, как старый сивуч, Евфимий Васильевич перевернулся на волне и сильными ударами рук пошел к берегу. Вода откатилась, и адмирал встал на песок. Вода текла с него ручьями.

К окраине обрыва из-за сосен выехали конные чиновники. Один