Город ночных птиц - Чухе Ким

состоянии шевельнуться. Я заставляю себя сначала подвигать пальцем. После этого я пробую силы, приподнимая веко. Частица за частицей мое тело собирается воедино, пока я добредаю до душа. Поток горячей воды снова творит чудеса. Я энергично вытираюсь, увлажняю кожу, надеваю чистое трико и разогревочную одежду и, наскоро перекусив, отправляюсь в театр.

Танцовщики рано учатся раскладывать мысли по полочкам. Если педагог тебя критикует на виду у всех, а потом требует идеального исполнения элемента, без привычных ошибок, ты отделяешь одно от другого. Если падаешь во время генеральной репетиции, а все равно надо выходить на сцену, ты отделяешь одно от другого. Если танцуешь с партнером, которого ненавидишь, ты отделяешь одно от другого. Те, у кого не выдерживают нервы, у кого чувства превалируют над танцем, не добьются успеха в этом мире. Я всегда ставила танец выше чувств, потому что без танца никакие эмоции в моей жизни ничего бы не значили. По крайней мере, я думала так до сих пор.

И все же, повторяя со Светой упражнения у станка и на середине зала, я чувствую, что слабею. Вся энергия уходит на то, чтобы не вспоминать рассказанную прошлой ночью историю, и лишает мое тело сил. После petit allegro я прошу сделать перерыв, пью воду и валюсь на пол. Света взволнованно возвышается надо мной.

Тут в зал влетает Вера Игоревна с таким выражением лица, которого я не видела у нее с момента, как Нина не прошла во второй тур конкурса в Варне. Она выглядит как хозяйка двадцатилетнего кота, которого пришлось усыпить, силящаяся не плакать перед детьми, которые уверены, что питомца отвезли на дачу или в какой-нибудь санаторий для кошек.

– Тхэхён не сможет репетировать, – резко объявляет она. – Он только что позвонил, у него пневмония. – Последнее слово она произносит так, будто у Тхэхёна обнаружили не распространенное заболевание, а что-то иное и постыдное вроде ручного удава или пристрастия к разглядыванию ступней.

Света разевает рот. Я произношу вслух то, что они думают:

– К чему репетиции? До премьеры шесть дней. Он проваляется в постели недели две – а скорее, целый месяц.

Вера Игоревна выдерживает паузу, чтобы сделать самый глубокий вдох, который я когда-либо видела. Затем она говорит:

– Так и есть. Дмитрий Анатольевич знает о проблеме и сейчас ищет замену.

В большинстве случаев нет особой трагедии в чрезвычайных медицинских ситуациях. Есть дублеры, которые тихонечко, как в пантомиме, репетируют роль в уголке; более того, большинство артистов в штате многие сезоны выступали друг с другом, так что смена партнера никого не шокирует. Но я провела вне театра два года, и это должно было стать моим триумфальным возвращением. Я избегала афиш, расклеенных по городу, но знаю, что мой камбэк рекламируют слоганом «Наталья Леонова – Жизель». Это постоянное напряжение, сопоставимое разве что с давлением на глубине сотни километров под землей, придает отсутствию Тхэхёна специфическую остроту.

Помимо того что новость застает меня врасплох, теперь приходится считаться с более прагматичными соображениями, из-за которых меня и поставили в пару с Тхэхёном. Хотя я сильно продвинулась в части восстановления своей техники и выносливости, я все еще далека от пика. Света заверяла меня, что я даже не в самой лучшей форме на голову выше многих танцовщиков в абсолютной форме, но теперь эти слова кажутся мне изобличающими. Чтобы не разочаровать поклонников, мне нужен исключительно сильный партнер, который сможет компенсировать мои слабости стабильными поддержками и устойчивыми поворотами в pas de deux и который перетянет часть внимания благодаря собственным ослепительным соло. В рядах Мариинки только Тхэхён звезда сам по себе и к тому же самоотверженный партнер. Замена танцовщика на менее виртуозного или даже физически более уязвимого может привести к тому, что сотни вещей пойдут не так.

Когда я упрашиваю отпустить меня с индивидуальной репетиции, Вера Игоревна холодно кивает мне. Я возвращаюсь в отель и отлеживаюсь несколько часов. Значит, мне больше не суждено станцевать на сцене. Глаза застилают слезы, и я понимаю, что, даже когда страдала эмоционально и физически, верила, что все получится. Говоря по правде, я начала готовиться к «Жизели» в тот самый миг, когда Дмитрий сел рядом со мной в Летнем саду и предложил мне роль.

Без четверти шесть я спускаюсь на лифте и иду в ресторан. Я немного удивлена, когда обнаруживаю там дожидающегося меня Павла. Пальто и портфель аккуратно лежат рядом с ним. Я сразу же заказываю нам еду и напитки.

– Как вы себя чувствуете? – застенчиво спрашивает Павел.

– Хорошо, – отвечаю я, но тотчас же качаю головой. – Если честно, мне очень тяжело сейчас. Но буду вам благодарна, если вы расскажете до конца историю про того пациента, который подписался вашим именем.

Павел кивает и продолжает с того места, где остановился вчера.

Павла ошеломило то, что жена поведала ему о странном пациенте, назвавшемся его именем. Он спросил, узнала ли она что-нибудь еще об этом человеке. Но даже возможности такой не подвернулось: день был бурный, у нее было много больных на грани жизни и смерти. Да и занималась она только его выпиской, долю секунды проглядывала его документы. Возможно, помешанный пациент по чистой случайности оказался полным тезкой мужа.

На следующий день Павел на полную катушку использовал рабочие связи – сисадмин больницы был у него в долгу по причине, о которой они оба уже забыли, – чтобы собрать данные о больном по имени Павел Иванович Голубев. Запрос выдал ноль результатов. Павел попробовал добавить свою дату рождения – то же самое. Наконец, он просмотрел данные всех больных мужского пола, которых накануне выписали из больницы, и нашел запись о некоем Николае Борисовиче Константинове. Чувствуя, что сердце забилось в ушах, Павел открыл историю болезни. Фото не было. Была дата рождения, только Павел не мог припомнить, когда родился тот Николай, с которым он дружил. Длинный список курсов лечения на протяжении почти двадцати лет. И лишь следующая страница, где были записи врача с самой первой консультации, подтвердила, кто это был.

«Пациент, 31 год, ампутирована нижняя часть правой ноги, производственная травма, спасал другого лесоруба от скатившегося бревна (см. историю болезни из военно-морского клинического госпиталя во Владивостоке). Тяжелая боль в ампутированной ноге, вероятно, центральная сенситизация и соматосенсорная кора. Симптомы других установленных и неустановленных биполярных расстройств и паранойи. Семейное положение неизвестно. Адрес неизвестен».

Павел просмотрел материалы из госпиталя, которые свидетельствовали, что несчастный случай с Николаем произошел всего через год после переезда в поселок рядом с Владивостоком. Павел