Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Когда огнищанин, обессилев, затих, обнимая недвижно лежащую на ложе жену, он, наконец, услышал слова бабки и её молодой помощницы, что глядели на него с неким суеверным страхом.

– Ты того, кормилицу сыщи, – молвила осторожно повитуха, – а то ведь коровье или козье молоко не так дитя принимает, как материнское, да и как тебе одному и с хозяйством и с мальцом управляться. Вишь, как надрывается, прям не голосит, а звенит, чистый тебе Звенислав!

Лемеш, как больной, поднялся и сел у изголовья недвижной жены.

– А чего искать, вон у Добролады молока на троих хватит, а у неё дочурка одна, – подала голос помощница повитухи. – К ней везти мальца поскорей надо, голодный ведь, только волки там, совсем близко воют… – со страхом глянула она на дверь землянки.

– То не волки, то мой пёс смерть почуял, – мрачно выдавил Лемеш, хмуро глянув на говорившую. – Поехали, заодно и вас отвезу. – Он тяжело встал, и, последний раз проведя шершавой дланью по застывшему лику мёртвой жены, сгорбившись, направился к двери.

– А как же с женою быть, может, из веси нашей кого в помощь прислать? – спросила помощница, глянув на умершую.

– Я сам, никого не нужно присылать, – отрывисто ответил муж, отправляясь в амбар за зерном и прочими припасами для повитух и будущей кормилицы его первенца.

За деревьями на поляне, подняв умные и чуткие морды к узкому серпику новой луны, сидели волки. Громче всех трубным гласом выл Малыш, ему вторила Мать, следом подхватывали уже выросшие подъярки. На некотором расстоянии от лесных собратьев, также задрав к небу свою лохматую голову, подвывал большой чёрный пёс. И Лемешу казалось, что от этого холодного и тоскливого воя тоже пахло смертью.

– Я всё сделаю, как ты велела, родная, – тихо, как бы про себя, продолжал говорить с Утицей почерневший от горя огнищанин. – Вместе в радости стояли перед Триглавом священным, а теперь, перед ликом Мары, я тоже не стану свидетелей звать, мы в сей час будем вместе, только ты и я. Вот отвезу сыночка нашего, и вернусь, я скоро, погоди меня, я скоро…

Он всё приготовил и провёл из землянки к саням, уже стоявшим за воротами, изрядно перепуганных повитуху и её помощницу. Едва жёны с кричащим Звениславом поспешно уселись на сено, конь Лемеша, также чуявший близость волков, живо повлёк широкие розвальни по ещё неглубокому снегу.

Глава седьмая

Оберег Свена

Лета 6429 (921)

В это утро Свен проснулся ранее обычного, прислушался к звукам в полусонном доме и за его толстыми бревенчатыми стенами. Начавшаяся вчера пурга, кажется, улеглась, завываний злого ветра не было слышно. Вылезать из-под тёплых одеял не хотелось, но порядок, к которому приучил его строгий дед Фарлаф, должен быть соблюден и сегодня. Нужно голышом выбежать на улицу, умыться снегом и, немного побегав по заснеженному двору, вернуться в дом, чтобы рассказать деду, какая сегодня погода.

«Вот же наградили меня боги родственником, даже в такой день, как сегодня, и не подумает сделать единственному внуку уступку, не дед, а сущий Локи!» – сердито думал уже на улице малец, растирая раскрасневшееся после снега и ветра тело. У него даже не возникало мысли ослушаться, потому что знал: кара будет строгой и неотвратимой, посему лучше поскорей всё исполнить и вернуться в дом.

Едва он натянул порты и рубаху, как скрипнула дверь, и в светёлку вошёл, чуть прихрамывая, дед Фарлаф. Он был в воинском облачении, с мечом и большим кинжалом на поясе.

– Сегодня тебе десять, мой мальчик, – торжественно молвил старый Фарлаф. – Ты становишься взрослым.

– Но ведь я ещё не принял Перунову клятву? – вопросительно вскинул на деда желтовато-зелёные, чем-то похожие на рысьи, глаза юный Свенгельд.

Фарлаф сгрёб в кулак прядь рыжих волос мальца и потрепал их, что должно было означать ласку.

– В древних родах свеев, откуда мы происходим, мужчиной становятся в десять лет. Поэтому я приготовил для тебя подарок, держи, – старый нурман протянул внуку нож с белой костяной рукоятью, на которой был вырезан затейливый узор, сплетённый с трёхконечным змеевиком.

– Я знаю, – обрадованно засияли очи мальца, – это Великий Триглав, у меня на обереге такой узор, вот, я всё знаю, деда!

– Да, только у нас это корни священного Дерева Иггдрасиль, которые объединяют три мира – небо, землю и страну мрака.

Но Свен не очень слушал пояснения деда, он весь погрузился в рассматривание боевого ножа. Оружие было явно не новое, костяная рукоять, вырезанная из бивня морского зверя, изрядно потёрта, на лезвии несколько больших зазубрин, видимо этот клинок встречал меч или кинжал врага. На обушке тоже несколько крупных и мелких засечек. Кожаная петля, предохраняющая от утери ножа, почернела и, из некогда желтоватой, стала почти чёрной. Серебряный обушок рукояти поцарапан, самый вершок его слегка сплющен, видимо им что-то забивали или наносили удары по чему-то твёрдому.

– Настоящий! – восхищённо воскликнул отрок, неуверенно вставляя тяжёлый клинок в отделанные серебром и сафьяном ножны.

– Это не простой нож, это Мьёлльнир твоего отца, который погиб в боевом походе на море Хвалисском! – с великим значением подчеркнул старый воевода. – И сей узор – наш родовой знак. Он был у твоего отца и твоего прадеда. В честь него я назвал тебя Свенгельдом. Он был не только храбр, но и невероятно удачлив в походах, всегда мог обхитрить любого врага, а неприятельский клинок чуял даже затылком и вовремя умел уходить от него… Никогда не знаешь заранее, внучек, какое испытание приготовили тебе боги, – продолжал Фарлаф. – Сегодня важный день, и я поведаю тебе нашу родовую тайну. – Дед тяжело опустился на лаву и махнул внуку, чтобы он сел рядом. – Когда-то воины варяжского князя Рорика, отца нынешнего князя Ингарда, взяли твоего прадеда в плен. Он тогда ещё носил имя Асельф. Привязанный к мачте русской боевой лодьи, он с тоской глядел на свой пылающий драккар, завидуя тем, кто в его пламени возносился прямо в Вальгаллу, ведь оставшихся ожидала самая страшная для воинов фьордов участь – рабство. Но Ольг, который потом стал князем Новгородчины и Киевщины, дядька Ингарда, а когда-то простой воин у Рорика, предложил посадить двоих пленников на вёсла, потому что на лодье не хватало гребцов. Так нежданно прихотью Одина твой прадед стал свободным. И получил имя по своему происхождению – Свен. Потом, благодаря своей смекалке и усердию, он стал начальником нурманского