Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

в том сомнения у меня нет, – кивнул Бродник задумчиво. – Да только коли ты его воеводой будущим зришь, то этого мало. – Снова улыбнувшись только самими очами, – молвил наставник юнаков.

– Так я ж то и сам добре разумею, оттого не только силу, выносливость и умение владеть оружием старался привить внуку. По вечерам рассказывал ему о сражениях, в которых участвовал, а потом вместе со Свеном разбирал ошибки и просчёты свои и чужие и всякий раз требовал, чтобы внук предлагал свои решения тех сражений, становясь на место то одной, то другой стороны.

– Да, брат Фарлаф, по всему, не жалел ты его совсем, – молвил наставник юнаков, ещё раз взглянув на стоящего на достаточном расстоянии, чтобы не слышать их разговора, юного Свена.

Старый воевода вспомнил, как малец частенько обижался на него, в сердцах называя злым, бывало, что и плакал, а тут ещё просьбы матери и бабушки мальца пощадить его и не заставлять так много упражняться. Но ничего не могло тронуть сердца старого нурмана.

– Я-то могу пожалеть, а вот враг в бою не пожалеет, и тогда моя жалость будет стоить ему жизни, – ответил Броднику старый воевода, и очи его блеснули жёсткой уверенностью в своей правоте.

– Добре, Фарлаф, будь уверен, требовать с твоего внука буду, как и с других, без скидок на возраст, – отчего-то вздохнув, пообещал наставник.

– Нет, – запротестовал воевода. – Ты будешь спрашивать со Свена вдвое строже других!

– Гляди, Фарлаф, тут важно не перестараться. От излишнего усердия может выйти не просто добрый воин, а расчётливый, и оттого ко всем безжалостный человек, на горе себе и другим, – отвечал старый воин, воспитавший уже не одно и не два поколения молодых дружинников.

– Пусть так, но он выживет даже там, где другие не выживут, а это главное, – отвечал воевода и сурово глянул перед собой. – Я до сих пор себя виновным считаю в смерти Айка, значит, не хватило у меня этой самой жёсткости и строгости.

– Ну-ну, – неопределённо проговорил Бродник, – только одно точно ведаю, что во всём мера должна быть. – Он ещё хотел добавить, что волхвы исстари завсегда учат, что главное в жизни человека, это служение Роду Единому. А коль почнёт человек ради себя только стараться, то ни себе, ни богам, ни людям толку не принесёт, и хоть длинную жизнь проживёт, да для всех бесполезную. Очень хотел сказать то старый наставник, да сдержался, сам не ведая отчего.

А Свен всё глядел на Ратный стан, на своего деда, о чём-то так долго беседующего с каким-то старым воином и с нетерпением ждал, когда он, наконец, примет Перунову клятву и станет обучаться вместе с другими юнаками в Ратном стане. Однако радость его сменилась недовольством, когда он узнал, что дед Фарлаф поручил Броднику, этому самому седоусому воину, спрашивать с его внука Свенгельда гораздо строже, чем с остальных, хотя по навыкам владения оружием он был среди первых.

Глава восьмая

Новый стременной

Лета 6434 (926)

– Я слыхал, княже, Зимород нежданно помер, горе у тебя, да жизнь продолжается. Не сочти за дерзость, окажи княжеское благоволение сироте, сыну славного воина, павшего в битве за всех нас. Возьми его в стременные… – молвил князю старый Фарлаф.

– О ком ты говоришь? – спросил Игорь.

– О Свене, – вздохнул варяжский воевода, – внуке моём и сыне Айка…

Игорь на миг задумался.

– Стар я уже, – продолжал Фарлаф, – а при тебе он скоро настоящим дружинником станет. Не гляди на молодость, я его много чему научил, спрашивал строго, невзирая, что он мой внук. В Ратном стане с Бродником Перунову науку прошёл, теперь в Молодятинском полку служит. А с конём управляться он сызмальства умеет, не подведёт, слово даю!

Молодой воин, торопясь, быстрым движением отворил дверь и едва не столкнулся с княгиней. Та тоже торопилась куда-то и от неожиданности ойкнула. Рудые волосы и желтоватые рысьи очи молодого воина показались Ольге знакомыми.

– Ты кто, и отчего летаешь по терему, как ветер? – опомнившись, спросила недовольно княгиня.

– Я Свенгельд, Свен… новый стременной князя… – растерянно молвил юноша. – Князь повелел его плащ принести, дождь вроде собирается…

– Свен? – переспросила княгиня, уже заинтересованно глядя на юнца. – Не внук ли…

– Так точно, сын темника Айка и внук воеводы Фарлафа! – бодрым голосом отчитался новый стременной, и, наконец, вспомнив, что княгине нужно оказать почтение, неумело поклонился.

– И сколько же тебе сейчас, Свен? – вопросила Ольга, оглядывая крепкую, будто сбитую из тугой, но вязкой глины, юношескую стать, облачённую в воинское одеяние.

– Пятнадцать зимой исполнилось… А Перунову клятву я уже пять лет тому, как принял, – с оттенком гордости молвил юный Свенельд.

– Вот оно как… Ну, пойдём, я дам тебе плащ, – молвила княгиня и вернулась в княжеские покои. Войдя в небольшую комнату, где хранилась одежда мужа, она вынесла княжеский плащ зелёного сукна с подкладкой из алого шёлка. Быстрый стременной, схватив плащ, тут же убежал, мелькнув рыжей молнией.

– Хм, надо же, это тот самый Свен, которого я тетёшкала на руках, когда ему был год, он ещё к моей груди тянулся, чтобы покормила… – с улыбкой вспомнила Ольга. – Надо же, как пролетело время, уже гридень настоящий, шустрый да ловкий. И Триглав носит, тот, что мы с Игорем ему на годовщину подарили. Такой юный, а в каждом движении уже чувствуется пружинистая скрытая мощь, как у молодого хорька… – Ольга с детства уважала настоящих мужей с крепкой грудью и натруженными работой или оружием руками, от них всегда исходила основательность и властная сила, которая невольно пробуждала в ней женское естество.

Новый стременной был немногословен и даже, кажется, старался всячески избегать княгиню. Свен отказался поселиться в небольшой светёлке, где до того жил Зимород, пообещав князю, что ежедневно с рассветом он непременно будет уже в тереме. Слово своё он держал, и чаще всего уезжал вместе с князем ещё до того, как Ольга просыпалась на своём одиноком постылом ложе.

– Никому я не нужна, все меня избегают – и муж мой, и даже сей совсем юный стременной Свенгельд! – тяжко вздыхая, с обидой думала Ольга, слушая песни и сплетни сенных девиц да ворчанье сварливой ключницы.

Однажды по осени, когда несколько дней и ночей по стенам и крышам терема тоскливо барабанил холодный дождь, она повелела топить баню. Мылась долго, наслаждаясь теплом и банным духом. Сенные девки заботливо умащивали заморскими душистыми маслами её уже не такое молодое, как прежде, но ещё полное силы и желания крепкое сорокалетнее тело. А Ольга с ещё большей тоской