Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

Тавры принялись за работу с таким рвением, какого от этих рассудительных и неторопливых с виду людей Маний никак не ожидал. Одни искали на склонах ущелья большие камни и сносили их вниз, другие рубили боевыми топорами небольшие деревца. По ходу работы в лощину прибывали воины других родов. Первым привел своих бойцов отец Коры, Темпей. В основном это были молодые парни, еще не побывавшие в сражениях, вооруженные луками и метательными копьями. Все эти мужчины и юноши, горевшие ненавистью к захватчикам, сразу включались в работу, и к вечеру завал был готов. Он получился основательным: выше человеческого роста, захватывал пологие в этом месте склоны и позволял тем, кто был за ним, легко взбираться на его вершину, чтобы вести бой.

– Нет еще двух родов, – сообщил Марциалу Темпей, когда они осматривали сооруженное ими укрепление.

– Не придут? – поинтересовался Маний, отмечая про себя, что арихи потрудились на славу.

– Придут. Просто опаздывают, – спокойным голосом ответил вождь и удовлетворенно крякнул: – Такая стена – надежная преграда! В тяжелых доспехах на нее не влезть.

– До нее еще нужно добежать, – напомнил ему Марциал, тут же предложив: – Я бы оставил здесь небольшой отряд опытных воинов. Они смогут без особых усилий удерживать позицию, пока не подоспеет подкрепление.

Темпей одобрительно кивнул, взглянув на него с той загадкой в глазах, что обычно присутствовала в его взоре.

– Тебе ее и удерживать. Сотню воинов отберешь себе сам.

– Можешь на меня положиться, вождь! – заверил его Маний, удивившись тому доверию, которое он, по его мнению, еще не успел заслужить.

В ущелье, без трех десятков, собралась тысяча арихов, и, учитывая рассказы выживших при штурме заставы парней, силы их с противником были почти равны. Разница заключалась в вооружении, которое у греков и римлян, вне всяких сомнений, было лучше. Однако в выбранной позиции тавры имели над ними неоспоримое превосходство, что уравновешивало силы обеих сторон. Марциал отобрал сто воинов из своего селения и предложил остаться с ними Патану. Вождь Красных Лисиц согласился, не раздумывая.

– Мои воины жаждут пустить эллинам кровь! – заявил он, глядя на склоны ущелья, где Темпей уже расставлял людей. – Но не стрелами и копьями, а лезвиями своих топоров. – И потряс внушительным оружием над головой.

Гебр изъявил желание остаться в отряде, защищавшем завал, но старшие браться поддержали Марциала, и он, понурив голову, отправился на склон. Закончив с этим, Маний нашел Кору. Вместе с безусыми юношами она плела веревки из мягкой коры молодых деревьев, на тот случай, если воинам понадобится быстро спуститься на дно ущелья.

– Кора, тебе пора возвращаться в поселок, – произнес он негромко, но как можно настойчивее.

– Я помню. – Она посмотрела на него с такой грустью, что у Марциала защемило сердце, но тотчас изменилась в лице, гордо вскинув светловолосую голову. – Я горжусь тобой, Маний! И буду ждать с победой! Дева-Праматерь не оставит своих детей. Я знаю это точно!

Она ушла в сопровождении десятка совсем еще юных арихов, которых Марциал, с согласия Темпея, отправил домой. Оглянулась у поворота тропы и хотела помахать рукой (он понял это по ее порыву, по напрягшемуся, как струна, телу), но сдержалась и просто улыбнулась ему. Никогда еще Манию не было так тепло на душе и так уютно даже в этом сыром, полутемном ущелье, как теперь, когда он знал, ради чего и ради кого он живет…

* * *

Задержка в поселке тавров забрала драгоценное время, и после непродолжительного, но быстрого марша Лукан приказал разбить лагерь.

– До капища варваров осталось совсем немного, – заверил его Никий, когда легионеры и греки принялись готовиться к ночлегу. – К середине следующего дня мы будем в этом проклятом месте.

– Почему «проклятом»? – попросил уточнить Лукан.

– Ну, как же! – Никий закатил глаза, вздохнул. – Разве могут наши боги благоволить месту, где приносятся кровавые жертвы?! Разве могут они считать равной себе ту, что требует эти мерзкие подношения?!

Лукан уже не раз слышал байки херсонесцев о кровожадной богине тавров Деве. И чем чаще он их слышал, тем больше его одолевали сомнения в их правдивости. Уж чересчур жестоким преподносили греки иностранцам загадочное божество тавров да и самих горцев. Не было ли это оправданием перед самими собой и остальным миром в прошлых и будущих злодействах, какие цивилизованные эллины позволяли себе в отношении «диких» племен?! Гай терялся в догадках, сомнениях и симпатиях. Но одно он знал точно – убийцы Марциала и других римских солдат должны понести наказание. Какое именно – это уже второй вопрос. Хотя сам он склонялся к крайней мере – смерти.

– Удвойте караулы, – напомнил он Никию и пошел искать Кассия.

Центурион беседовал с командиром ауксилариев у небольшого костерка, на котором варилась бобовая похлебка. Увидев трибуна, они расступились, пропуская его к огню, не забыв доложить, что караулы удвоены и проверены.

– Слышите, как молчит лес? – спросил их Лукан, протягивая к пламени руки.

Офицеры переглянулись, и Кассий неуверенно переспросил:

– Разве можно услышать лес, когда он молчит?

– Вот и я до недавнего времени думал, что нельзя, – усмехнувшись, ответил ему Гай, – и только сейчас понял, что лес никогда не молчит в том смысле, в каком мы это понимаем. Его молчание – особый способ общения с теми, кто его чувствует. Мы здесь чужие, и мы не слышим, как он предупреждает об опасности. Зато горцы, которым знаком в этих горах каждый куст, каждое дерево, осведомлены даже о том шаге, который мы еще не сделали.

– К чему это ты, командир?

– К тому, что завтра вы должны быть готовы к любым неожиданностям. Кто знает, что ожидает нас на камнях этого святого для варваров места, которое они, бесспорно, будут защищать.

– Но проводник уверял, что они и раньше совершали рейды в глубь территории тавров, – заметил командир ауксилариев, еще молодой мужчина с красивым подвижным лицом. – И всякий раз безнаказанно.

– Не слишком я верю в эти хвастливые истории, – помедлив, сказал Лукан. – Херсонесцам соврать – что воды испить. Но мы не греки и должны быть готовы ко всему. Я ясно выразился?

Оба командира кивнули, а в руке центуриона возник небольшой кожаный бурдюк. Он протянул его трибуну.

– Вино так себе. Но другого не имеем…

Едва рассвело, они свернули лагерь и выступили к узкому ущелью, которое, со слов Никия, прямиком вело к святилищу тавров. Греки возглавляли колонну и, хотя все находились в приподнятом настроении, шли с опаской, поглядывая по сторонам и