Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

лет Огнеяр был по-прежнему статен и красив: чистый лик, прямой нос, небесно-голубые очи. Плечи раздались ещё более, а в золотистых власах не видны были нити седины. Истинный богатырь! Не зря при князе столько лет главным охоронцем был. Что ж теперь сталось?

Варяжский темник и старый мореход Буривей поняли, что Огнеяр недоговаривает, но не выспрашивали, а прежде стали потчевать гостя разнообразной морской рыбой, вареной, жареной, да запечённой в тесте. Бывший начальник княжеской охороны, насытившись, поблагодарил и молвил:

– Князь велел передать, что в поход выступаем раньше оговоренного. И встреча нашим двум флотам назначена не у острова Березани в день Перуна, а на болгарском Русалочьем мысу в Семиков день.

– В Семиков день? Цево ж так рано, на целых полтора месяца выход перенесли! – с нескрываемой досадой воскликнул варяг, начиная «цокать», что говорило о его расстройстве.

– Ромейский флот и практически вся армия Империи ушли воевать в Срединное море, Царьград открыт. Князь полагает, если покажем сейчас силу свою, так, может, и воевать не придётся…

– Беда! – сокрушённо молвил варяжский воевода.

– Отчего беда-то? – не понял киевский посланник.

– Оттого цто лодьи великие и к прежнему сроку не успевали достроить, а к этому и подавно! – хлопнул рукой по столешнице Ольгерд.

– Так я не сам к тебе прибыл, со мной пять сотен воев, на трёх десятках лодий пришли. Многие не хуже твоих варягов топорами владеют, вот и наляжем вместе, для того к тебе и посланы, – попробовал успокоить Ольгерда киевский полутемник.

– За подмогу благодарствую, только всё равно не успеть! – тяжко вздохнул варяг. – За всё время успели построить лишь четыре десятка морских лодий, вернее, через седмицу-другую будет цетры полных десятка, – Ольгерд по обыкновению вместо «четыре» сказал «цетры».

– Отчего ж так вышло? – вскинул светлую бровь княжеский посланник.

– Оттого что понадеялись на хазар, а у них слово с делом расходятся, как земля с небом. Мало того, что лес нам поставили не в сроки, так ещё и сырой, а на сушку времени нет! – красноречиво развёл руками Ольгерд.

– Кроме того скоб, крюков, гвоздей, прочей медной да железной оснастки тоже нет в достатке, – добавил Буривей.

– Вот-вот. А сколько тут до Семикова дня осталось? – спохватился он. – А наймиты-то хазарские тоже ушли, я с них слово взял, чтоб к Перунову дню тут были. А теперь что прикажешь делать? Так что, беда! – опять покачал головой варяжский темник. – Ну, ладно, – махнул он дланью, – пойдём, пристроим твоих людей, и за работу! И хазарам срочную весть передам, чтоб сбирали воев. А что Царьград открыт, про то я и сам тоже думал…

Уже ночью, лёжа на широкой лаве в низком срубе варяжского темника, Огнеяр, несмотря на долгий речно-морской переход и тяжкий день, никак не мог уснуть. Ольгерд с Буривеем давно похрапывали под мягкими бараньими шкурами, а бывший начальник охороны перебирал в думах всяческие события. Вспомнилась и последняя размолвка с князем Игорем, когда Ольгерд вернулся один, без Моравского князя Олега. Игорь рассвирепел, отчего-то обвинил в том изведывателей, а когда Огнеяр вступился за них, князь вспылил и того более: «Ты охоронец мой или соглядатай? Не терплю, когда за мной в каждую щёлку подсматривают. Преданность князю на поле боя мечом доказывают, а не вынюхиванием по углам…» Горячая эллинская кровь взыграла в Огнеяре.

– Коли так, княже, дозволь в дружину уйти!

– Иди! – отвечал, насупив брови, Игорь. – И заметь, это твоё решение, а я, супротив воли, удерживать не стану!

Так Огнеяр стал полутемником.

Отчего – то вспомнился рассказ матери, как отец впервые пришёл в Киев, и был он тогда ромейским изведывателем Дорасеосом. А потом встретил его мать, Дивооку, страстно влюбился, женился на ней и стал киянином Божедаром. Так с эллинского переводится Дорасеос. Только недолгим было счастье, убили отца ромеи, и он, Огнеяр, родился уже сиротой. Благо, воспреемником и наставником стал богатырь Руяр, Свентовидов воин с самого Руяна. Погиб наречённый отец после Хвалисского похода в Волжской Булгарии. «Теперь и я против ромеев иду, хотя во мне часть греческой крови, чудно как-то, – подумалось полутемнику. – Хотя я всегда чуял себя только русичем…»

Вспомнилось, как именно здесь готовились они к Хвалисскому походу, вспомнился сотник Гроза и его тяжкая история потери, обретения и безвозвратного расставания с родным братом и своей прежней возлюбленной в чужой стране. Смерть многих побратимов на обратном пути под стенами Итиля, и весть о гибели Руяра… Больше четверти века прошло, а прошлое восставало, как живое.

Лишь под утро Огнеяр забылся тяжким сном. Но предаться долгому отдыху не пришлось:

– Слушай, Огнеяр, мне вот что пришло! – тряс его за плечо Ольгерд. – Я над нашим положением всё это время голову ломал, и вот что придумал! – молвил варяжский темник севшему на лаве княжескому посланнику. – Для морских лодий леса у нас мало, и он сырой. А вот для однодревок в самый раз! Их ведь всё одно горячей водой распаривать надо, чтоб на нужную ширину развернуть.

– И оснастки они самой малой требуют, – со знанием дела подхватил Буривей.

– За отпущенное нам время не один десятков однодревок настругать можем! – всё больше вдохновлялся Ольгерд. – А оставшимися досками борта нарастим.

– Что ж, на безрыбье, как говорится, и рак рыба, – потянувшись всем своим мощным телом, молвил Огнеяр. И, глянув в небольшое оконце сруба, добавил: – Вот уже и заря утренняя красу свою в Боспор пролила. Пора за топоры браться!

– Вот, гляди, Огнеяр, сию красавицу я головной выбрал! Княжеская ладья! – старый мореход похлопал широкой дланью по свежеосмоленному боку морской ладьи, стоящей у причала.

– Отчего именно эту? – вопросил полутемник, окидывая взглядом четыре десятка уже спущенных на воду больших судов и около пяти сотен однодревок. – Они вроде все одинаковы…

– А ты мог бы из сорока добрых коней выбрать лучшего? – лукаво прищурился Буривей.

– Само собой, кони все разные, двух одинаковых нет.

– Так и лодьи все разные! – просиял тёплой радостью мореход. – Тут тебе и работа мастеров, и дерево живое, из которого ладья рубится. Я за долгую жизнь свою столько их перевидал, столько кормил дланями перечувствовал, и никогда двух одинаковых не встречал! Все они для меня живые, как для тебя лошади, так-то, полутемник!

– А отчего ты сию ладью княжеской назвал, ведь на ней, как я разумею, темник Ольгерд пойдёт? – спросил Огнеяр, продолжая оглядывать готовый к выходу Таврийский флот.

– Так это пока, а как соединимся с Киевской дружиной, то княжеской станет! – с гордостью молвил главный лодейщик.

– Постой! – повернулся к нему Огнеяр. – А как хазарские наймиты на однодревках пойдут, их же ранее мыслили