Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– О том мы с Ольгердом уже думали, – спокойно отвечал Буривей. – Часть гургенцев грести умеют, часть мы подучили, доходчиво поясняя, что от сего умения их жизни в море зависят, ну а уже самых неспособных на морские ладьи погрузим.

В это время подоспел озабоченный Ольгерд.

– Црез три дня выходить надо, а хазар до сих пор нет, союзнички хреновы! Я хазарским военачальникам сразу, как Огнеяр прибыл, передал, что сроки выхода сдвигаются, обещали быть вовремя. И никого нет, ни алан, ни гургенцев! Что делать?

– Три дня ещё есть, – пожал плечами невозмутимый Буривей. И Огнеяр согласился с ним.

Однако и через три дня хазарские воины не прибыли, пришла только весть, что они уже в пути и вот-вот будут.

Ольгерд ярился, Огнеяр предлагал выходить самим, когда наймиты, наконец, прибыли. В итоге, пока собирались-рядились, всё распределяли и грузили почти на ходу, Таврийский флот вышел из Корчева с опозданием на седмицу.

– Ничего, – успокаивал Буривей, – князь нас на Русалочьем мысу подождёт, взгреет, конечно, как следует, но то за дело. Потом взойдёт на свою княжескую ладью, и сердце его смягчится.

– Ни в Сурож, ни в Корсунь, никуда не заходим, идём прямиком на Русалочий мыс, – мрачно повелел Ольгерд главному мореходу, стоя на носу головной княжеской лодии.

Одесную и ошую от неё вышли быстрые однодревки дозорной сотни из опытных в морском деле варягов и нурман ватаги Ольгерда. Несколько морских лодий были под началом Огнеяра, за которым шли киевские и хазарские однодревки. Строптивых алан с их военачальником Абреком взял Ольгерд. Благо, дул попутный ветер, и Таврийский флот борзо плыл на заход, развернув паруса.

– За морские ветры да течения, темник, не беспокойся, у меня завсегда с ними согласие, – заверил Буривей. – А вот сухопутным людям рыбы нынче порадуются…

Значение слов старого морехода стало понятным только в открытом море. Пока шли вдоль Таврики, жители гор и степей, не бывавшие прежде в дальних морских походах, с великим интересом глядели на проплывающие мимо берега, малые грады и селения. Однако когда прошли мыс, который греки называют Форос Херсонесский, головная ладья Ольгерда отвернула от надёжного берега, где можно всегда укрыться в случае непогоды, и направилась прямо в бескрайнюю морскую даль. За ней потянулись остальные суда.

Уже третий день, как Киевская дружина стояла в заливе близ выдающегося в море Русалочьего мыса. Его скалистые берега возвышались над морем, порой образуя то причудливые золотисто-красные колонны, то некие подобия замков, изрезанных ходами пещер. А всё пространство между ними было покрыто пышными зарослями старых дубов.

Местные бают сказы о том, что прежде тут водились настоящие русалки, которые завлекали легковерных мореходов и купцов, идущих с товарами на Царьград и обратно, и губили их на этих скалах и в пещерах, оттого утёсы обагрены кровью сих многих жертв.

Дружина Игоря старым байкам не верила, и расположилась у мыса, где был удобный залив для судов, водилось огромное число птиц и всякой живности, зато мало кого встречалось из людей.

Третий день князь поджидал флот Ольгерда из Таврики, но море оставалось спокойным, если не считать рыбацких лодок да проходящих мимо широкобоких купеческих посудин.

– Сидим тут, на мысу, как прыщи на носу! – ворчал могучий старший темник Веряга, вглядываясь в окоём изумрудного моря. – Вся Болгария уж, поди, ведает, где мы и сколько нас.

– Да уж, что по морю, что посуху до Царьграда весть скорей долетит, чем мы там окажемся… – согласно кивнул основательный Притыка.

Игорь искоса глянул на темников, но промолчал. На душе и так кошки скребли, оттого что Ольгерд с Огнеяром не объявились к оговоренному сроку. Сколько их ещё ждать? Драгоценное время уходит, время нежданного и лихого появления Киевской дружины пред вратами Царьграда.

Минуло ещё два дня.

– А, может, они, зная, что опаздывают, пошли прямиком к Царьграду? – высказал мнение Веряга. – Что Ольгерд, что Буривей, мореходы добрые, может, они нас там уже давно дожидаются?

– Точно! – пробасил Притыка.

Все взоры обратились к князю.

– Завтра на рассвете снимаемся, – решил Игорь.

Утром местные рыбаки удивлённо взирали на опустевший вдруг мыс, как будто всю грозную дружину русов, и в самом деле, за одну ночь неведомо куда подевали коварные русалки.

Через день русские лодьи пришли к Царьграду. Однако Таврийского флота и здесь не оказалось. Не заходя в Суд, Игорь велел бросить якоря в Галате, прямо напротив башни Кентенарий, за которой начинался византийский акрополь с царскими дворцами и церквями, ограждёнными неприступными тройными стенами. Во время похода Олега Вещего греки натянули между башнями цепь, преградив русам вход в залив. Теперь вход в Золотой Рог был свободен, как и весь пролив Босфор, называемый греками Стеноном. Греческий флот и армия отсутствовали. Пара сторожевых дромонов у Фаросского маяка перед входом в Босфор не осмелились чинить препятствия моноксилам россов, и однодревки легко обошли их по мелководью. Однако Игорь пришёл только частью дружины, да и не хотелось ему вступать в битву.

– Будем ждать Ольгерда здесь, – распорядился князь. – А греки может, за это время надумают решить вопрос с данью. Отправь к Роману посланников, – повелел он Веряге.

Когда берег растаял в дымке, и море подступило со всех сторон, лики многих воинов Таврийского флота отразили внутреннюю тревогу, а иных объял откровенный страх, от которого расширяются зрачки, бледнеет кожа и выступает холодный пот.

– Откуда этот старый шайтан знает, куда нам плыть, если везде только вода? – с опаской спросил один из сотников Абрека. Тот лишь пожал плечами. Его занимало иное: если, как сказали урусы и хазары, в граде Константина нет войска, значит, его можно легко пограбить, и это предвкушение лёгкой богатой добычи скрашивало опасный путь. А волны, значительно окрепшие вдали от берега, даже большие морские суда, словно игрушечные, вздымали и обрушивали вниз, так что, мнилось, лодья уже не сможет выбраться из этого зыбкого мокрого водяного оврага. А уж лёгкие однодревки швыряло, будто мелкие щепки, и этому верчению, вздыманию и уханью вниз не виделось ни конца, ни края. То один, то другой воин, позеленев ликом, перегибался через борт и извергал из себя съеденное накануне.

– Ну вот, ещё не началось настоящее плаванье, а они уже рыбу кормить принялись, – поглядывая на мучимых морской болезнью воинов, – добродушно ворчал лодейщик.

Медленная и неумолимая пытка продолжалась три дня и три ночи.

– Почему мы не встретили за всё это время ни единого паруса? – спросил встревоженный темник гургенцев, также находящийся со своими охоронцами на лодье варяга.

– Оттого, уважаемый Хасан, что мы идём напрямик