Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

Эгава. Рыбаки на лодках сильней налегли на весла, их крики покатились по рядам лодок. Фрегат вдруг зашуршал и пополз по мели, закачался. Весь караван тронулся. Переводчик закричал в рупор. Нос «Дианы» стал заворачиваться. Еще заскрежетало под обломанным килем.

– Снялись с мели!

– Сошли… Стянулись, – облегченно вздохнул Лесовский. Он вспотел.

Водолаз пристегнул шлем и по веревочной лестнице, шаг за шагом, опять полез на глазах у Хэйбэя, как в подводную палату. Видит он сказочную подводную жизнь? Водолаз скоро поднялся и что-то докладывал Путятину и сенсе Лесовскому. Суетились матросы, таскали какие-то полотнища, продергивали веревки под судно, куда спустился второй водолаз. Путятин торопил их.

– Степан Степанович, – обратился адмирал к капитану, когда все оставили «Диану» и перешли на джонку, – прикажите-ка забрать сюда все оружие, которое мы оставили на фрегате.

– Да, на джонке места много! – согласился Лесовский. – И лучше иметь при себе. Мало ли что может случиться!

Матросы с лейтенантом Шиллингом кинулись наверх и стали подавать оружие с палубы фрегата.

На этот раз Шиллинг сошел последним. Вдруг он вскочил к рубке, отвязал судовой колокол и сам принес его на джонку.

– Благодарю вас! – сказал ему адмирал.

Несмотря на крушение, гибель пороха и запасов продовольствия, у всех, как замечал Евфимий Васильевич, чувствовался подъем сил. Климат, верно, целительный. Тут не было до дури изнуряющей жары тропиков и не было этих жгучих ветров, убийственных холодов, мороси, как на берегах амурского лимана. Он еще вчера заметил, что все как-то бодрей обычного, словно рады, что корабль утонул, запросто ступили на землю. Да и японцы, кажется, рады! Как они хохотали и вчера и сегодня!

Алексей Николаевич оглушен неожиданностями и переполнен впечатлениями. В душе он словно еще чего-то ждет, еще более увлекательного. Из-за этого кораблекрушения открылась и недоступная земля, и замкнутый народ. Даже адмирал наш переменился. Теперь есть у нас хоть настоящие сведения о Японии.

«Народ, только что переживший землетрясение! – думал Алексей Николаевич. – Тащили все, что могли для моряков, как погорельцам. Снимали с себя халаты…»

На джонке хлопотал японец-повар. На столиках подал в каюту чай, суп, рис и креветки.

– Сколько времени, как идем? – спросил адмирал, выходя после обеда наверх.

– Идем два часа, – отвечал Сибирцев.

– А Фудзи, кажется, все такая же! – заметил адмирал.

Он повернулся лицом к вулкану. Небо было совершенно голубым, но на вершине Фудзи появилась белая полоска. Она бухла. Вершину стали быстро обкладывать облака, словно Фудзи натягивала тучную стяженную шапку.

Путятин поднял руку в том направлении и хотел что-то сказать, но раздумал. Глаза его задернулись обычной мутью.

– Коса-о кабурева-а амэкадзэ[27], – закричал кто-то из рыбаков, заметив, что Путятин смотрит на Фудзи.

Рулевой на ближайшей лодке схватил огромный нож и перерубил свою веревку, за которую прикреплен был к буксиру.

Переводчик что-то закричал лодочникам.

– Что они делают? – спросил Лесовский, взбегая на высокую корму.

На всех лодках рубили канаты. Вокруг подымались паруса, все побелело, подул ветер, и флотилия стала рассеиваться по морю.

Лесовский кричал в рупор, но никто не слушал, он затопал ногами, в бешенстве сжав кулаки.

– «Диана» не идет… Что случилось, Татноскэ? – спросил Путятин.

Шиллинг перевел вопрос адмирала. Толстый переводчик втягивал в себя воздух.

– Что? – громко спросил адмирал по-голландски. – Что случилось, я вас спрашиваю! Отвечайте!

Татноскэ, дрожа от страха, делано или на самом деле, показывал на Фудзи и что-то говорил Шиллингу.

– Что он мелет? – спросил Лесовский.

Гребцы на парусных лодках быстро мчались мимо бортов и что-то кричали. Японцы в лодке Путятина неподвижно сидели, глядя на него и как бы ожидая распоряжений.

– Пу-тя-тин… Пу-тя-тин… – кричали в лодках и показывали на Фудзи.

Хэйбэй отдал руль адмиралу, вскочил и, потянув веревку, стал подымать парус. В помощь ему кинулись матросы.

Налетел сильнейший порыв ветра, какие бывают лишь на море, и, заполоскав, наполнил парус.

– Шквал идет! – закричал Можайский.

Небо быстро закрывалось низкими тучами. Волны вдруг поднялись и, как белые звери, стали прыгать на «Диану».

– И-но-ура… И-но-ура… – кричали лодочники.

Татноскэ объяснил наконец, что лодочники увидели приближение шквала, надо убегать в бухту Иноура.

Первые удары шквала еще не могли поднять волн, они рябили море, словно набрасывая на него железную сетку, и рвали с первых гребней лохматые клочья. Только около «Дианы» шел бой морских чудовищ.

Но вот замела сплошная водяная метель и стала все закрывать. Сквозь нее послышался рокот раската первого вырвавшегося из океана вала.

На время стихло, опали вихри, открылась «Диана», и видно стало, как волны хлещут теперь, ходят по ее палубе. Пошел ливень, и снова все закрылось.

Хэйбэй обеими руками чесал голову, как бы желая прийти в себя от ужаса. Он принял руль из рук адмирала. Он знал, куда править, а Путятин не знал здесь моря.

Вот огромный вал покрыл «Диану». Она исчезла и снова появилась. Она стала еще выше, подымаясь из воды. Путятин видел, что ее кренило и больше ей уже не подняться. Одна за другой упали мачты. Адмирал сам переложил руль, рискуя попасть под волну. Он желал видеть гибель своего судна… Но «Диана» выправилась и снова захлебнулась в волне, закрывшей ее, вверх пошел левый борт, мачты легли в пену моря, и вдруг корабль грузно повалился, как купающийся кит. Казалось, слышен гул и плеск. Фрегат перевернулся, уже виден не борт, а полуоторванный киль, пластыри, и теперь уж волны накрывали его плотно.

Путятин перекрестился, словно человек погиб у него на глазах. Все молчали, пораженные.

Матросы на джонке спешно закрепили парус, взяв рифы. Ее понесло куда-то к лесам и горам. Среди воды появились стоячие камни с потоками тропической зелени, свисавшей как со столбов.

Хэйбэй не раз уходил в эту бухту от шквала. Почерневший парус вздулся бугром. На кривом стволе толстой лианы, под которым промчался баркас, сидела обезьяна. Она внимательно смотрела на адмирала и вдруг схватилась обеими лапами за нос и заверещала. Выскочила другая обезьяна и стала тянуть ее со ствола, и, сильно качаясь от ветра, обе пошли, как пьяные, по стволу.

Матросы и японцы смяли парус под ноги и сели за весла. За скалами стало теплей. С разбегу джонка выбросилась на отмель.

Татноскэ сказал адмиралу, что надо идти в деревню Иноура. Он показал на соломенные крыши.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло!» – подумал Можайский, оглядывая скалы среди вод, увитые зеленью, и бухты, заливчики и горы полуострова. Берег здесь крутой, высокий. Обойдя вокруг света, Александр не видел более красивого места. «Уж теперь-то мы сойдемся с японцами, как бы ни противились их чиновники и наш адмирал… Право, нет