Золотой цветок – одолень - Владилен Иванович Машковцев

– Я бы не промолвил этого, князь.

– Почему?

– Каждый клок шерсти с вашего Фильки Ермошка продавал за три золотых. Иногда дороже.

– Брешешь, Сенька.

– Никак нет.

– Перекрестись.

– Истинный крест!

– Не может такого быть. Кто отдаст три золотых за клок шерсти с кобеля? – отмахнулся келарь Авраамий.

– Все отдают.

– Назови хотя бы одного глупца.

– Я могу огласить многих, князь.

– Валяй.

– Князь Трубецкой, Милославские и Шереметьев, боярин Морозов, бабка Воротынская, протопоп Авраам, дьяк Шмаков, полковник Соломин, купец Гурьев, царский стольник Захарьин… Вся Москва в драку. На всех не хватило.

– Погоди, Сенька. Не возводи поклеп на уважаемых людей. Я же не поверю, что Димитрий Тимофеич, например, отдаст три золотых за щипок волос от волкодава.

– А Ермошка и не говорит, что он предлагает кому-то пук шерсти от паршивой собаки.

– Что же он провозглашает?

– Ермошка уверяет каждый раз, что он продает клок волос из бороды Иисуса Христа.

– Хо-хо-хо! Ты слышал, Охрим? Я умру от смеха! Я хочу видеть этого стервеца! Приведи его завтра ко мне, Сенька. Я возьму его с собой на охоту, в царскую свиту. Для веселья. И пущай он ворону-вещунью прихватит с собой, дабы она кричала на весь лес: «Царь – дурак!»

– Слушаюсь, князь! – картинно расшаркался Сенька, скрываясь за дверью. – Царь – дурак! Царь – дурак!

– Ай! Слышь, Охрим… я ведь тоже купил клок волос из бороды Иисуса Христа. Не сам, разумеется. Но дошел до меня слушок, будто святой отрок появился. Де продает волосы Иисуса. Послал я Марфу, дал ей десять дукатов. Но клянусь, что волосы другого цвета! Не от моего кобеля! Может, моя Марфа не у Ермошки купила реликвию? А настоящую, подлинную?

– У Ермошки, князь.

– Ты уверен?

– Я видел ее на торге возле Ермошки. Видел, как она купила клок собачьей шерсти.

– Клянусь, Охрим, это шерсть не от моего пса.

– Я знаю. Это клок волос от меркульевского кобеля. Ермошка мне говорил, хвастался.

– Какой мошенник! Какой пройдоха! Ужас! Но мне такие нравятся.

– Я не люблю Ермошку: нахален, груб, а читает по слогам, заикаясь.

– Для чего ему грамотейность?

– Он замышляет взлететь на крыльях. Даже изладил махалы, порхнул с церкви.

Авраамий Палицын в суетной разговор Охрима и Голицына не вмешивался, кряхтел, нырял в горячую воду.

– Одержимые, Охрим, и у нас есть. Но, ей-богу, никто не желает трудиться.

– На какой же ты ниве, князь, трудишься в поте лица своего?

– На ниве укрепления русского государства, монархии.

– А кобеля ты, князь, назвал Филькой. Думаешь, я ничего не понял? Романовых ненавидишь! А Филарета пуще всего. Вот и нарек пса Филькой.

– Допустим, ты прав. Я презираю царя нынешнего и патриарха. Но это не значит, что я отвергаю монархию. И даже наоборот!

– Да у вас ведь и нет монархии, князь. Монархия – это Иван Грозный. А у вас правление кучки, то бишь олигархия. А ты, князь, раздвоен. Коль не Голицын стал царем, то он за олигархию! Стань царем ты, князь, то ведь будешь ратовать за монархию! Наскрозь тебя вижу!

– У царя должна быть сила в личности, Охрим.

– В твоей личности есть сила, князь. Но именно это все и поняли… И не избрали тебя царем на соборе! По сути, собор голосовал за олигархию.

– Ты сам себе противоречишь, Охрим.

– Может быть, но это не имеет значительности.

– Имеет! На соборе меня зарезали без ножа казаки! Стало быть, казаки проголосовали за олигархию! А ты казак. И более того: ты казацкая старшина. Чем же ты недоволен?

– Нет казаков одной масти.

– Но ты когда-то уверял, будто на Яике все равны.

– Все равны, да не все богаты. А из равенства кашу не сваришь.

– Ты за голутву?

– Не совсем так. В голытьбе много лентяев, пропойц, ничтожных людишек, зверских душегубов.

– Так же говорит Меркульев. Вчера на патриаршем дворе я долго беседовал с ним и Хорунжим. Меркульев мне понравился. Умен, осторожен. Держит себя с достоинством, по-княжески почти. Если бы я был царем, я бы пожаловал его саном боярина и доверил бы ему в Москве посольский приказ.

– Меркульев – мой враг злейший. Это он и губит казацкую республикию на Яике.

– Высшая форма республикии, по-твоему, это коммуния?

– Община, коммуния.

– Насколько мне известно, Охрим, твои помыслы осуществлял на Яике атаман Собакин…

– Это была ошибка, князь.

– У вас жены были общими? Презабавно! Я бы с удовольствием пожил недельки две в такой республикии. Хо-хо!

– До общности жен не дошло. Да и зачем об этом вспоминать? Собакина зарезали. Меня облили помоями, забросали тухлыми яйцами. Но моя задумка о запрете винопития живет на Яике. Растет в народе гнев против шинкарей.

– Ты признаешь свое поражение, Охрим?

– Поражение, но не крушение. Мои стратегии живут!

– Где твои стратегии, Охрим? Ты стал для меня смешным, когда я прочитал «Город солнца» Кампанеллы.

– Еще раз клянусь, князь, что я никогда не видел этого монаха, не знакомился с его философией. Когда он написал свою книгу?

– В 1602 году.

– Поразительно. Я тоже начал свои проповеди о жизни общиной в то время. Значит, мы увидели храм счастья одновременно.

– Это не так важно, Охрим.

– Почему, князь?

– Допустим, что два муравья, ползя с разных сторон, увидели в пустыне мраморную богиню одновременно. Одному муравью удалось сообщить об этом человечеству на двадцать лет раньше. Сообщение второго муравья, да еще с таким большим запозданием, излишне. Его могут заподозрить в краже стратегии.

– Ваша метафора, князь, разваливается, как глиняный божок под дождем. Кампанелла не такой уж муравей. И я не тщусь называть себя первооткрывателем. И главное для меня не община, а республикия! Я отстаиваю всю жизнь то, что защищал кинжалом еще Брут!

– Народ не пошел за Собакиным. Казаки не пошли за тобой, Охрим. Для кого же ты вожделеешь создать республикию? Для кошек? Но ведь и они разбегутся…

– Я уйду к дружку Тарасу Трясиле. Он собирает войско в Запорожье. Но сначала я казню Меркульева.

– Убьешь?

– Казню именем республикии!

– Меркульева тебе не одолеть. Да и не заслуживает он покушения. Атаман выторговал у царя великие блага для казацкого Яика. Радуйся, поелику у вас там ничего не изменится. Но в устье реки, у моря, мы поставим крепость. Пошлем к вам в Яицкий городок стрельцов. Податями казаки облагаться не станут. Будете токмо охранять границы, а при войне помогать своим войском России. Скажу честно, я выступил в боярской думе против таких поблажек. Сегодня мы одарили волей Яик. Завтра благ потребуют донцы. А послезавтра – черные мужики. Полагаю, что казачество потребно уничтожить. Сие пороховая бочка вольницы в государстве. Но меня никто не поддержал. Мол, нет сил для подавления. Де лучше подкормить и приласкать казачество, дабы сделать его опорой.

– Присоединяясь к Московии, мы теряем возможность называться республикией! Мы утрачиваем сущность республикии!

– Если бы я был царем, Охрим, вы бы вообще ничего не получили!

«Бодливой коровке бог рога не дает!» – подумал Сенька в предбаннике, подслушивая разговор князя с Охримом.

Голицын был настроен миролюбиво. Он понял, что Охрим ему нужен, необходим. Старикашка ершист, но весь на виду. Сенька ядовито насмешлив, скрытен. Никогда не знаешь,