Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

сына нашего не волнуйся, добрым воином будет, зато доченьку сама воспитаешь, рукоделью и всем женским хитростям обучишь, так пращуры наши растили, так и нам надлежит! – назидательно молвил Игорь. А про себя опять вспомнил недавний разговор с Велесдаром и твёрдое решение с сыном по древним обычаям поступить, иначе будет игрушка в руках не познавшей материнства Ольги, вырастет невесть кем. Может, забота о сыне и есть моя новая главная цель? – подумал князь. А вслух молвил: – Про город я подумаю, Любавушка, вот только доберусь до этих треклятых папских черноризцев да пасторов, что в Искоростени гнездо свили и с каждым разом всё вольготнее себя вести начинают. Вокруг Ольги вьются, что пчёлы у цветка с нектаром. Ничего, вернусь в Киев, наведу порядок, больно мягок я с ними доселе был, уж шибко верх брать стали, – задумчиво, будто сам себе, рёк Игорь.

Ольга уже несколько раз заговаривала о том, что папские христиане просят землю для новой церкви выделить, на что он, Игорь отвечал, что у христиан есть в Киеве Соборная Ильинская церковь, вот пусть там справляют свои требы. На самом деле князю совсем не нравилось, что папские служители всё более дружно живут с княжеско-боярско-купеческой верхушкой Искоростеня. Если раньше они стремились отложиться от Киева и не платить дань, то теперь стали всё чаще влезать в киевские дела, да ещё и тащить сюда своих пасторов. В Ильинской церкви поначалу правил христианские требы пастор из Моравии именем Витольд, жил и молился своему богу тихо, не встревая в дела князя, не злоумышлял против волхвов русских или местных порядков. Потому Игорь никак к той Ильинской церкви не относился, ну была она, и ходили туда воевода Олег и те из варягов, что были крещены ещё в своих землях, так и что, каждый на Руси издревле право имел своему богу славу воздавать, и в том ничего предосудительного не было. Туда же и Ольга захаживала частенько, чтобы вымолить себе дитятко, да то ли бог их не имел силы на земле Руси, то ли Ольга не так просила его, но деток так и не было. Коли б не Любава, так и остался бы он, князь Руси Великой, без желанного наследника.

Князь вспомнил последний разговор с Ольгой. Он тогда в третий раз за седмицу застал выходящим из терема христианского пастора. Князь проводил его недобрым взглядом.

– Гляжу, зачастил к нам сей черноризец, – недовольно молвил он Ольге за обеденной трапезой.

– Это не черноризец, то бишь, не простой монах, а святой отец, пастор Бремер, он посланец самого Папы! – ответствовала княгиня с плохо затаённой обидой. – Лепше сходил бы на его проповедь, послушал богослужение, глядишь, душой бы и помягчел…

– Мне он не святой, и не отец тем более, я его вдвое старше! – сердито ответил жене Игорь. – А ты, я гляжу, уже «помягчела» от его молитв, добротой от тебя так и веет!

– Да ты же не был на богослужении ни разу, не слышал, какие слова вещает отец Бремер, как речёт о доброте и любви божеской…

– Ты ходишь на его проповеди, и ходи себе, а я веру предков моих и души их светлые, что на меня из Ирия синего глядят, на красные слова чужеземных лис менять не сбираюсь! – Прервав излияния жены, решительно заключил князь, вставая из-за трапезного стола и с шумом отодвигая тяжёлое резное кресло.

– Погоди, Игорь, это гордыня в тебе говорит, а ты попробуй, усмири её, покайся перед богом, иначе загубишь душу свою, навеки ведь загубишь! – тоже быстро вставая из-за стола и хватая мужа за рукав, мгновенно сменив раздражение и гнев на мольбу, проговорила Ольга. – Грех это великий, не чтить бога Всевышнего! К тому же на равных станешь с другими князьями и королями, как их собрат по вере.

Игорь остановился, несколько удивившись столь быстрой перемене в поведении жены.

– Не реки мне того, о чём сама не ведаешь. Я знаю, как кромсают друг дружку князья да короли в похваляемой тобою Европе, да и в Визанщине травят, да заговоры творят один супротив другого христолюбивые братья по вере. – Князь внимательно поглядел на жену и ей показалось, что так он никогда ещё на неё не глядел, потому что во взоре этом была какая-то ранее незнакомая спокойная сосредоточенность и уверенность. – А ты, гляжу, свою, как ты речёшь, «гордыню» уже научилась смирять, когда надо. – Ольга почуяла себя неловко под его взглядом, показалось, что Игорь пытается узреть её тайные мысли. Потом он заговорил, негромко, но с таким нажимом в голосе, что по телу невольно побежали неприятные мурашки.

– Запомни, Ольга, я скоро сих лис папских из Киева изгоню, как дядька Ольг изгнал когда-то греческого митрополита с епископами! Чтоб сидели они впредь в своём Искоростене и носы свои хитромудрые в Киев не казали, и смуту никакую не чинили, ибо до них в граде стольном тихо было, и никакой розни по причине разных богов не было от времён Аскольда, когда тот начал силою крестить Русь в веру визанскую.

Уста Ольги сжались в тонкую линию, очи воспылали гневом, однако она ни слова более не молвила в ответ, только повернулась и величаво покинула трапезную.

Пробыв два дня в гостеприимном тихом лесном уголке, стали сбираться в обратный путь. Любава никак не желала отпускать князя, всё льнула к нему, а когда он, одевшись в походную одежду, шагнул к двери, со слезами повисла на его крепкой шее.

– Ну, что ты так убиваешься, Любавушка, приеду я скоро, вот только разберусь с делами, и приеду.

– Тревожно мне, страх, как тревожно! – всхлипнула младая жена, не отпуская шеи князя.

– Не плачь, всё добре будет! – крепко, но нежно обнял её Игорь, а у самого отчего-то сжалось сердце. «Старею, видать» – подумалось князю.

Глава десятая

Число перехода

Во дворе, где за два дня нежданно потеплело, и восходящее солнце всё не могло выпутаться из тяжёлых белесых туманов за лесом, чуткий Борич глядел вокруг, прислушивался к голосам птиц, и очи его выражали некое беспокойство, но по обыкновению своему он никому ничего не говорил. Только вдруг схватил за рукав тёплого кафтана, одетого поверх кольчуги, одного из своих десятников и неожиданно молвил:

– Молви мне число любое, борзо, не думая!

– Девять, – растеряно ответил десятник, не понимая, чего чудит его начальник.

– Девять, – пробормотал про себя старый воин. – Переход, число перехода… куда и кому?

В это время вышел из терема князь, и оба десятка взлетели