Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова

– Апа! – Мальчика трясло от страха и холода, он просидел под мостками полдня, боясь упустить сестру. – Эти люди… они ворвались в наш дом, как только вы ушли. Их старший – такой страшный, со шрамом через всё лицо… Апа! Они хотят забрать тебя, они говорили, им приказал Мухаммад-бек.

Стоявшая до того в растерянности Бибибану словно очнулась:

– Я так и знала, это чудовище не смогло забыть про лакомый кусочек!

– О чём вы, апа? Я ничего не понимаю! – Потрясённая Айнур прижала к себе всхлипывающего Хайдара и вопросительно взглянула на соседку.

– Дитя моё, вот оно благородство вельмож! Не к его ли стремени ты хотела вознести благодарственную молитву этим утром? А он тогда уже заслал волков по твоему следу! Этот сиятельный бек Мухаммад, который помог твоему дедушке избежать зиндана, открыл охоту на тебя. Кари-бабай оказался прав, когда поделился со мной своими опасениями. Сладкоречивый бек и его лживые слова могли обмануть лишь твоё наивное сердце, верящее в чистоту помыслов и доброту людей.

Из глаз Айнур брызнули слёзы. Она почти ничего не поняла из взволнованных речей матери Данияра, но чувство щемящей тревоги и опасности уже завладело ею.

– Пусть защитит нас Всевышний, ведь я ни в чём не провинилась перед ним! Зачем же я понадобилась беку?

– Об этом, моя девочка, тебе лучше не знать. В этом мире случаются такие ужасные вещи, от которых содрогаются души правоверных. Ты в опасности и тебя следует укрыть! Забудь путь домой, забудь даже имя своё, а я помогу избежать самого страшного.

– Но мне некуда больше идти! – в отчаянии вскричала девушка. – Во всём городе у меня нет места, где я могу укрыться!

– Доверься мне, – Бибибану успокаивающе дотронулась до плеча Айнур. – Для начала уйдём отсюда, кто знает, сколько лазутчиков Мухаммад-бека бродят в округе. Казань – большой город, он сможет укрыть нас без следа, доверься мне.

Поздним вечером, когда слобода гончаров уже спала, старший из нукеров Мухаммад-бека, сотник Тимур, отправился с докладом к хозяину. В своём богатом доме вельможный бек принимал гостей из числа тех, кого он смог втянуть в заговор против хана Сафы. Настроение у Мухаммад-бека было прекрасное. После посещения бани он встретился с эмиром Булат-Ширином и был всячески обласкан им, казанский улу-карачи остался доволен беком и обещал достойно вознаградить его после переворота. Сейчас за богато накрытым дастарханом гости наслаждались восточными танцами, поднимали чаши с хмельным вином и славили могущественного и гостеприимного хозяина. А сам господин, удобно раскинувшись на расшитых золотым шитьём подушках, добродушно улыбался своим гостям. Он почти не слышал щедрых здравиц и тайно мечтал об очаровательной дикой козочке, что уже, наверно, ждала его в покоях. Мог ли бек знать, что приглянувшаяся ему девушка ещё недавно находилась в нескольких шагах от него? Но верный своему родовому высокомерию, обращал ли он внимание на чернь, путающуюся под ногами?

Ближе к ночи, когда господин проводил гостей, ему доложили о сотнике, который давно прибыл с докладом. Мухаммад-бек велел позвать нукера, он ждал сообщения о доставленной девушке, но его ожидало разочарование. Всегда готовый услужить ему сотник Тимур, столь блестяще выполнявший капризы господина, известил о неудаче:

– Птичка выпорхнула из гнезда до нашего прихода, а назад так и не вернулась. Уверен, её кто-то предупредил.

– Кто мог её предупредить? Кто вообще об этом знал? Ты только ищешь себе оправдания! Что ты сделал, чтобы отыскать девчонку?!

Мухаммад-бек не мог скрыть своего гнева. Неудача только разожгла его желание, теперь он не просто хотел заполучить девушку, а страстно желал этого! А нукер клялся, что девчонка не уйдёт от них:

– Воины прошлись по слободе и объявили внучку гончара опасной преступницей. Её, под страхом смерти, не осмелится приютить ни одна живая душа! Да и куда она пойдёт, эта нищая босячка, не имеющая ничего за душой?

Тимур уверял господина, а, казалось, хотел уверить самого себя. Мухаммад-бек едва дождался, когда сотник удалится прочь, он с яростью пнул дверь и только ушиб ногу в тонком ичиге. От хорошего настроения не осталось и следа, девушка, которой он желал насладиться этой ночью, ускользнула меж пальцами, как песок.

– Тебе не уйти, – сжал кулаки Мухаммад-бек, – рано или поздно ты окажешься в моих руках. И чем дольше будет моя охота, тем сладостней будет каждый миг, проведённый с тобой!

Глава 9

Бек Тенгри-Кул прибыл на службу ранним утром. Уже четыре года он ведал посольскими делами Казанского ханства, и в распоряжении бека находились десятки писцов и опытных бакши[108]. Сафа-Гирей назначил Тенгри-Кула на пост улу-илчи в награду за спасение его жизни. Повелитель лишь проявил благодарность, но вскоре обнаружилось, что не прогадал с назначением бека. С юных лет взращённый при дипломатических дворах Тенгри-Кул попал в стихию, где он чувствовал себя подобно рыбе в воде. Умный и тонкий илчи умел облачить гневные речи хана в искусную оболочку, не теряющей достоинства, но носящую тень лукавства и лёгкую видимость угроз. Получая эти грамоты в Посольском приказе, московские дьяки лишь чесали затылки гусиными перьями – Сафа-Гирей как будто угрожал и в то же время, казалось, признавал силу Москвы. На такое в целом уважительное послание трудно было отвечать грубой прямотой, и ответы сочинялись в том же стиле. Эта долгая дипломатическая переписка позволяла оттянуть роковой момент большой войны. Той войны, к которой Казанское ханство было не готово по причине своей разобщённости и расхождения во взглядах между правившим ханом и диваном.

Сегодня беку предстояло сделать важный доклад повелителю. Сафа-Гирей на днях вернулся из неудачного набега и находился в прескверном расположении духа. Он ожидал, какие ответные действия предпримет Москва в ответ на дерзость казанцев. Но у Тенгри-Кула было наготове подходящее сообщение: в Москве произошёл переворот – свергли правительство Бельского, которое всегда внушало опасения Казанскому ханству. На ещё не остывшее после Бельских место вступили князья Шуйские. По докладу проведчиков боярский род Шуйских не желал ввергаться в пучину войны, они даже объявили о своём желании заняться куда более важными государственными делами – денежной реформой и местным управлением. Эта новость могла успокоить повелителя и поднять ему настроение. Бек Тенгри-Кул, едва явившись на службу, отправил бакши Бозека во дворец с просьбой принять его.

Готовя доклад, улу-илчи потребовал себе кофе, к которому пристрастился ещё в Багдаде, он чувствовал необычайную лёгкость в своих мыслях и действиях и приписывал это хорошим новостям, которые пришли из Москвы. Бек ещё не знал,