Мария, королева Франции - Виктория Холт

пользу из своего пребывания во Франции и носила наряды, должно быть, собственного сочинения, настолько они были оригинальны. И ей удавалось делать другую представительницу королевской семьи, леди Элизабет Грей, совершенно незаметной.

Но в тот день все мысли Марии были о дочери. Как чудесно, что в детской появится еще один ребенок. Может, следующий будет мальчик. Но даже если и девочка, она не расстроится. Она уже обожала свою маленькую Фрэнсис, будучи уверенной, что угадывает в ней — как, несомненно, угадывала и в маленьком Генрихе — какое-то сходство с Чарльзом.

Как же хорошо вела себя малышка во время утомительной церемонии.

Она невозмутимо лежала, глядя на балдахин из багряного атласа, на котором были вышиты розы и флёр-де-лис.

«Милый невинный младенец, — думала ее мать. — Однажды тебе придется отправиться ко двору, ведь, в конце концов, драгоценная моя, ты — племянница короля».

Крестины — время добрых пожеланий.

«Пусть она найдет счастье в своем муже, как я нашла его в своем», — молилась Мария.

Опасность при королевском дворе

Шли годы, и любовь между Марией и ее мужем крепла. Она всегда верила, что их брак будет идеальным; он был слишком циничен, чтобы разделять эту точку зрения, но она отучила его от цинизма, и он принял ее веру вместо своей.

Сначала он был слегка удивлен, а теперь принял свое счастье как естественное состояние.

Она отличалась от других женщин, она была единственной в своем роде. Все дело было в ее способности быть счастливой и в ее гениальном умении выбирать из жизни те дары, что могли принести ей истинное довольство.

Родилась маленькая Элеонора. Еще одна дочь. Но казалось, Мария и хотела дочь. И, как она однажды сказала Чарльзу, то, что им время от времени приходилось показываться при дворе, лишь усиливало их радость от тихой жизни в деревне.

Редко когда хозяев поместья любили так, как любили их. Это было странно, часто говорил Чарльз: королева, которая мечтала стать простой сельской леди; герцог и герцогиня, которые стремились удалиться от двора, а не пробиваться к нему.

Он наблюдал за ней, когда в Англию приезжал Карл Кастильский. Пожалуй, это был один из самых приятных для нее визитов ко двору. Тогда она казалась той юной Марией, что любила танцевать и выставлять напоказ свое очарование. Карл Кастильский был с ней обручен, но предпочел другую партию, и как же она наслаждалась возможностью показать ему, что он упустил! Она задалась целью очаровать его — и преуспела. Бедный Карл Кастильский смотрел на нее с открытым ртом, искал любой возможности оказаться рядом и был явно в ярости на тех, кто советовал ему не жениться на ней.

Генрих забавлялся, глядя на сестру. Он смеялся с друзьями, видя, как бедный юный принц Кастильский очарован девушкой, которая когда-то показалась ему недостаточно хорошей партией.

— Клянусь Богом, — говорил Генрих, — где Мария, там и потеха. Ей следует бывать при дворе почаще.

Позже они сопровождали Генриха во Францию на его пышную встречу с Франциском. И Франциск, чей взгляд следовал за сияющей женщиной, пришедшей на смену той прекрасной девушке, что он знал, сожалел не меньше, чем принц Карл.

Как и говорил король — где Мария, там и веселье.

— Вам следует чаще бывать при дворе, — постоянно повторял он.

— Ваше высочество, — отвечал Чарльз, — с тех пор как я женился на вашей сестре, я стал бедняком. Я не могу позволить себе жить при дворе, и мы с женой вынуждены время от времени удаляться в деревню, где жизнь обходится дешевле всего.

Генрих хмуро посмотрел на зятя. Если тот думал, что ему простят долги, он ошибался.

Но позже он посовещался с Уолси и однажды вызвал Марию и Чарльза к себе. И когда он их приветствовал, его голубые глаза сияли от удовольствия.

— Мне горько видеть, что вы двое так бедны, что вынуждены время от времени нас покидать, — сказал он. — Но не думайте, что я прощу вам ваши долги. Я был с вами снисходителен, но не подобает моим подданным ослушиваться меня и быть прощенными.

Мария улыбнулась брату.

— Нет, Генрих, мы не просим простить нам долги. Мы готовы их выплатить.

— Значит, вы признаете, что это ваши долги.

Мария скромно улыбнулась.

— Я заставила Чарльза жениться на мне, и ты счел, что мы поступили, не думая о нашем долге перед тобой. Поэтому ты наложил на нас штрафы, которые и сделали нас бедными. Ты был добр к нам, брат. Ты мог бы отправить нас в Тауэр. Так что мы не жалуемся, хотя и вынуждены время от времени удаляться в деревню.

— Я скучаю по вам, когда вас нет, — сказал Генрих. — Но долгов я вам все равно не прощу.

— Совершенно справедливо и правильно, — согласилась Мария.

Вскоре он их отпустил, и, когда они уходили, сунул в руку Чарльзу какие-то документы.

— Взгляни на них и скажи мне свое мнение, — сказал он.

Чарльз, удивленный, склонил голову, и Генрих махнул им, чтобы уходили. Когда они оказались в своих покоях, Чарльз развернул документы, а Мария наблюдала за ним.

— Что это? — спросила Мария.

Чарльз уставился на бумаги.

— У Бекингема были поместья в Суффолке, — пробормотал он.

— Бекингем! — Лицо Марии застыло в ужасе. Она думала о герцоге Бекингеме, чьи притязания на не меньшую королевскую кровь, чем у самого короля, разгневали Генриха. Бедному Бекингему, одному из ведущих вельмож страны, не повезло или не хватило ума оскорбить Уолси. В результате его отправили в Тауэр под суд равных ему пэров, которые не посмели ослушаться короля, и гордого герцога вывели на Тауэр-Хилл, где его голова была отделена от тела.

Мария содрогнулась при мысли о Бекингеме, потому что его смерть была символична. Приказав казнить его, Генрих показал себя истинным королем, которого подданные должны бояться.

— Да, — говорил Чарльз, — твой брат отдает нам поместья в Суффолке, которые принадлежали Бекингему. Ты понимаешь?

Мария кивнула.

— Мы были слишком бедны, чтобы оставаться при дворе, а он желает, чтобы мы бывали там чаще. Мы больше не можем ссылаться на нашу бедность, Чарльз.

Она вдруг рассмеялась, но это был не прежний ее счастливый смех. В нем слышалась горечь.

— Так что теперь мы богаты, хотя предпочли бы быть бедными.

Она обвила его руками и крепко прижала